Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 50
— Барон, не пора ли отправляться?
— Сейчас распоряжусь.
Я позвал с собой Коха, и мы прошли с ним в Красный салон через межвагонную гармонику, обитую изнутри синим шелком. Малиновые тона салона навевали мысли о борделе, и задерживаться здесь не хотелось.
Штабс-капитан помог мне избавиться от двойной кольчуги.
«А жизнь-то налаживается», — припомнил я старый анекдот и рассмеялся.
Расправил плечи, хрустнул лопатками и, словно сбросив 10 лет, а не полпуда железа, легким, танцующим шагом вернулся к сыну в салон-вагон.
Когда на часах пробило 21.30 наш небольшой поезд тронулся.
За окнами мела февральская метель, а в вагоне было тепло и уютно. В хрустальных бра горели свечи, бросая причудливые тени на обтянутый белым атласом потолок.
— О чем же ты хотел поговорить? — прервал молчание сын.
— О многом…
Я взял многозначительную паузу, внимательно наблюдая за цесаревичем. Думал, что ему сказать, какую информацию открыть. Если предположить — бррр! — что террористам удастся меня укокошить, это один вариант. Если нет — то другой.
Из Александра Александровича получился хороший царь. Его любили поливать грязью, особенно в советское время, совершенно упуская из виду, в каком состоянии ему досталась страна и в каком он ее передал Николаю. Не скажу, что в идеальном, но все ж таки в 94-м Россия уверенно смотрела в будущее. Народовольцев разгромили. Положение империи на мировой арене было крепко, как никогда. Она не только справилась с тяжелым экономическим кризисом начала 80-х, но мощно двигалась вперед.
Кто знает, как бы все сложилось, не заболей Александр III нефритом? Правы ли те, кто утверждал, будто Александр вырастил колосса на глиняных ногах? Хватило бы ему ума вовремя оценить все опасности? Приструнить Витте? Грамотно разобраться с дальневосточными проблемами? Не допустить острых социальных конфликтов? Все это очень непростые вопросы, ответа на которые получить нельзя.
В 1894-м я уже создал новый вектор русской истории. Худой или добрый, никто не скажет. Теперь у меня второй шанс. И если все сложится удачно, мне не нужно пока наставлять Александра. Сам с усами. Лишь бы пока не мешал.
— Я не собираюсь возлагать этот ужасный крест на Гогу, — нарушил, наконец, молчание.
Александр вздернул голову.
— Да, да, не верь сплетникам. Ты и только ты мой наследник, — успокоил я сына. — Если что-то меня и тревожит, то это Владимир, которого запланировали назначить регентом.
Цесаревич бросился защищать брата.
— Чем плох Володя? Его моральные качества…
— Его супруга Михень крайне властолюбива. Сам скоро поймешь. Лучшей кандидатуры, чем великий князь Михаил Николаевич, не придумать.
— Он всего лишь отличный исполнитель.
— Ну и прекрасно. Оставишь ему подробные инструкции. И он их будет скрупулезно выполнять.
— К чему этот разговор? — насупился Саша.
— К тому, что все под богом ходим. Ты спросил, зачем охрана. Объясню. Меня в самом ближайшем времени собираются убить, а ответственные за мою безопасность люди будто нарочно ничего не делают. Будто только и ждут моей смерти.
— Неправда! Такое исключено!
— Ой ли? Если я скажу, что дни считают, тоже не поверишь?
— Конечно, не поверю!
— А между тем такие разговоры ведутся в петербургских гостиных.
Я замолчал. Потрясенный сын не знал, что сказать.
Из уголка, облюбованного офицерами и охраной, доносилась беззлобная ругань. Герздорф, горячась и пыхтя, как самовар, чертыхался, что остался без взятки при верных пяти, что червовая масть превратилась в его проклятие. Мои телохранители над ним подтрунивали, заверяли, что не стоит приписывать бездушным картонкам капризный нрав.
«В вист играют», — догадался я.
— Давай не будем о смерти. Поговорим лучше о секретном совещании, которое настолько секретное, что о нем уже судачит вся Россия. Что думаешь о предложениях Лорис-Меликова?
— Честно?
— Да!
— Нахожу их крайне опасными. Недаром пошли слухи о скорой конституции. Говорят, что ее объявят в 20-летнюю годовщину отмены крепостного права, 19 февраля. Новое договорное соглашение между русским народом и династией Романовых — вот о чем грезят.
— Чепуха! Ты мою речь на похоронах Достоевского читал?
— Да.
— Есть ли в ней хоть слово о конституции?
— Нет.
— Ты считаешь, что умеренные предложения Лориса-Меликова чем-то опасны?
— Да, они внушают ложные надежды.
Я рассмеялся. В свое время Сперанский был готов зайти куда дальше. А тут перепугались филькиной грамоты.
— Смотри на эту историю как на маневр.
— Не понял… — Александр вздернул брови.
— Что тут не понять? Пустышка! Ничего из этого не выйдет. Одна говорильня.
Сын недоверчиво покачал головой.
— Если ты настаиваешь…
— Послушай. Мне категорически не нравится, когда серьезные государственные фигуры готовы соглашаться с чем угодно, когда слышат, что я это поддерживаю.
— Но это же основа! Главный принцип самодержавия!
— То есть ты серьезно думаешь, что цари не могут ошибаться?
Он не ответил, но по глазам было видно, что я попал в точку. Как же все запущено!
— Ладно, мы уже скоро прибудем. А пока будем охотиться, подумай вот о чем: как нам другим путем подавить либеральный ропот, не прибегая к репрессиям? Без достижения общественного консенсуса Россия не сможет двигаться вперед.
— Можно сплотить вокруг престола все здоровые силы.
— «Здоровые» — это ты про консерваторов? Про тех, у кого сама мысль о переменах вызывает изжогу?
Александр пожал плечами.
— Что в них плохого?
— Например, то, что обладая исключительным положением, воруют как не в себя. И нету механизмов, чтобы их обуздать. Что на корню рубят отличные новации, ибо хотят жить по-старинке. Что недовольны ростом числа образованных людей, не понимая, что без них не может быть прогресса. Да они само слово «прогресс» ненавидят.
Александр, похожий сейчас на медведя, упрямо набычился. Я терпеливо ждал, что он скажет.
Наконец наследник разродился:
— Прогресс, прогресс, а что дальше?
— Дальше? А ты посмотри, что будет в ближайшее время с Китаем, который застыл во времени и с маниакальным упорством цепляется за старые формы отношений. Национальное унижение от сильных европейцев, потом будет взрыв такой силы….
— Ваше Величество, — окликнул меня Герздорф. — Подъезжаем. Ужинать будем?
— Нет. Я сыт. Если кто проголодался, перекусит на заимке.
Заимка, вернее охотничий павильон в Лисино, представляла собой комфортный дом, набитый трофеями. В нем традиционно ночевали перед охотой.
— Договорим на обратном пути, — немного расстроенно сказал я сыну. Слишком мало выпало времени на серьезный разговор.
На заснеженном перроне в Тосно нас встречал унтер-егерь Иван Иванов. На его груди висела золотая медаль «За спасение». Получил он ее немного-немало за спасение императора в 1872-м году.
Тогда на охоте медведь выскочил неожиданно из кустов, Александр выстрелил, но только ранил. Иванов не растерялся и метко уложил наповал косолапого. За что и был награжден.
— Нашел, Ваня, берлогу?
— Не извольте беспокоиться. Обошел повторно медведя. Ждет он нас. Кричане готовы. И ученики егерского училища тоже.
Кричанами называли загонщиков, набираемых из крестьян из окрестных деревень. Хотя поднять медведя из берлоги — дело крайне опасное, в загонщиках недостатка никогда не было. А для учащихся в Лисинском егерском училище подобная охота — отличная практика.
— Пожалуйте в сани.
От станции до Лисино путь неблизкий. Понеслись по сказочной лесной дороге с ветерком, под звон колокольчиков. В лесу совсем не вьюжило, а воздух, воздух какой! Духовитый, хоть и зима. И обычное стеснение в груди сразу прошло. Никакого сухого кашля! И сил прибавилось.
Впереди скакал всадник с факелом. Вдоль дороги горели смоляные бочки и костры, разожженные крестьянами.
Изумительная поездка! Как здорово вырваться из опасного Петербурга, вдохнуть полной грудью, посмотреть на звезды. Здесь император всегда заряжался энергией, отходил от страха покушения, и я его сейчас хорошо понимал.