Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 48
Вот так и сыплются разведчики на мелочах. Платок… Платок — это мелочь. Скоро список несуразностей и моих проколов составит критическую величину. Но — плевать. Августейшая броня крепче двойной кольчуги. Она незримо хранит меня от любых подозрений.
— Сегодня непростой день, Карл.
Карета свернула на Малую Садовую.
Сердце ускорило бег при взгляде на полицейских и конных жандармов, охранявших маршрут. Толку от них, как показала история, с гулькин нос. Не смогли даже вычислить членов наблюдательного отряда, которые вели непрерывную слежку за выездами царя.
Рысаков, Гриневицкий, будущие бомбометатели, они здесь? Высматривают? Как их вычислить в толпе? Имеет смысл сказать об этом Судейкину. Ему не помешает еще одна зацепка.
Пытаясь отвлечься, вернулся мысленно к процедуре развода. Зрелище, бесспорно, красочное, но избыточное.
Сколько времени тратят гвардейцы, чтобы добиться филигранной точности маршировки и доведенных до идеала конных эволюций? А безупречность формы? Начищают пряжки, полируют ремни, а кавалеристы еще и лошадей своих вылизывают до блеска. Когда же учиться воевать?
Армия живет традициями — это понятно, но нужно и меру знать. Как только разберусь с готовящимся покушением, обязательно займусь вопросами военного строительства. И начну с формы. Красивый мундир — это здорово, это предмет гордости для армейской души. Но как же в нем воевать?
Чем ближе поворот с Малой Садовой на Невский, тем сильнее щемило сердце. Угнетала мысль о том, что карета проедет над возводящейся минной галереей. Правда, до закладки мины еще не скоро. Судейкин доложил от технических трудностях подкопа, о канализационных трубах под улицей, которые обязательно помешают скорому ведению работ. А все равно страшновато.
Вот и закрытый по случаю воскресенья «Склад русских сыров Е. Кобозева», логово террористов. Ступеньки к двери, сбегающие с тротуара, три окна. Прячется за ними наблюдатель или нет, рассмотреть не смог. Если есть, то он явно заметил Фрола, казаков-конвойцев и мой силуэт за окном кареты. Копайте, ребята, копайте…
Проскочили.
Можно выдохнуть. И сосредоточиться на предстоящем вечером обеде со всей императорской семьей. Придется выполнить обещанное Кате. Но для начала нужно с ней помириться.
Как вскоре оказалось, на сей счет волновался напрасно. Княгиня Юрьевская встретила меня, как подобает покорной жене. Ей уже доложили о моей авантюре с поездкой на кладбище, а она и словом не попрекнула, ни одним жестом не показала, что обижена до слез.
— Ты такой смелый, Мунечка! Горжусь тобой. Дети по тебе соскучились. Ты же погуляешь с ними по залам? Семейный обед не отменяется? Мне готовиться?
Она ждала восхождения на новую ступеньку своего величия, и я не подвел ее ожиданий.
Обед начинался в 19−00, и к его началу мы были готовы.
— Его Величество и светлейшая княгиня Юрьевская! — объявил церемониймейстер, после того как трижды постучал по полу жезлом с ручкой из слоновой кости.
Распахнулась дверь. Мы с Катей под ручку вошли в зал, где у обеденного стола собралась вся семья.
Первой, кого я увидел, была цесаревна Мария Федоровна. Минни, такая молоденькая, такая цветущая и… с поджатыми губами. Я улыбнулся ей, с трудом отвел взгляд, стараясь не выдать своего волнения. Как забыть ее неподдельное горе, ее самоотверженность, рыдания? Наши разговоры, прогулку по морю, запах печеной картошки?
Что же касается ее позы, то она объяснялось просто. Вся женская половина семьи весьма талантливо отыгрывали роль коллективной свекрови. То есть втаптывала в грязь Катишь (как называли мою жену за глаза) изобретательно, с чувством хорошего вкуса, балансируя на грани приличия. Это была уже не первая встреча в таком составе и не самая приятная. Вежливые поклоны великих княгинь никого не обманули.
Катя сделал вид, что не заметила ни потупленного взора Марии Федоровны, ни демонстративно отвернувшейся жены великого князя Михаила Николаевича. Любезно ответила на приветствие и прошествовала со мной во главу стола. Я усадил ее в кресло покойной императрицы и настороженно посмотрел на наследника. Он застыл с каменным выражением лица, набычился, сердито выпятил вперед челюсть.
— Держись! — шепнул на ушко Кате, чтобы ее приободрить, и принялся разглядывать собравшихся.
Из всех присутствующих лишь брат Михаил Николаевич демонстрировал полную лояльность, а юные великие князья, Сандро и даже Ники, 13-летний сын цесаревича, смотрели на Катю с нескрываемым любопытством. Похоже, их забавлял скандал в благородном семействе.
— Ну-с, молодой человек, — улыбнулся я будущему Николаю II, — удалось ли вам поближе познакомиться с Гогой?
— Да, государь. Это довольно забавно.
— Чем же, позволю себе поинтересоваться?
— Забавно получить дядю, который настолько меня младше.
Все рассмеялись. А я вспомнил, как напряглись члены семьи, когда впервые показал им Георгия и спросил его, не желает ли он стать великим князем. Последствия этой эскапады — или зондажа? — настоящего Александра чувствовались до сих пор. В напряжении, царящим за столом.
Обед катился своим чередом. Катя пыталась принять участие в общем разговоре, но все ее попытки встречалась холодным молчанием. Я, улыбаясь гостям, поглаживал ее руку, чтобы успокоить, спрашивал, понравились ли ей вина. Она отвечала с грустным видом, но держалась. Пару раз назвала меня по имени, чем вызвала возмущенные взгляды великих княгинь. На смену вызывающей сдержанности пришла открытая неприязнь. Экие цацы!
Когда мы разделались с десертом, все вздохнули с облегчением. И были поражены моим предложением:
— Саша, Володя, давайте поднимемся в бильярдную.
Возражать мне никто не посмел, хотя принятая церемония завершения домашнего обеда была явно нарушена — общий перекур в столовой не состоится.
Я вообще-то большой любитель шары покатать.
Мне сложно было судить о качестве игры Александра II. Но присутствие большого стола для русской пирамиды во дворце подсказывало, что игрой он увлекался. Он даже как-то выдал такой афоризм: «Если бы управлять государством было так же легко, как играть в бильярд, я бы был самым счастливым императором!»
В огромной салатовой комнате на третьем этаже северо-западного ризалита стоял большой стол на 12-ти усечено-пирамидальных ножках, обтянутый зеленым сукном. Мне он показался немного больше классического 12-футового. А еще над ним висели две керосиновые лампы, а не привычные мне три. Обстановку дополняли два стола, дюжина стульев, диван, камин и две весьма странные декоративные конструкции из серебра. Высоченные, украшенные гербами, они служили подставками для ружей. Не иначе как толстый намек тем, кто решится обыграть хозяина.
— Сыграем партийку? — спросил у цесаревича, когда мы оказались у бильярдного стола. — Строгая «пирамидка», готов?
Сын не возражал. Мы разобрали кии, а Владимир уселся у заженного по моему приказу камина с бокалом коньяка. Закурил сигару.
Саша разбил.
Я с задумчивым видом обошел стол.
— Двенадцатого в правый угол.
Удар вышел не ахти, но «свояка» оттянул на короткий борт.
Цесаревич не спешил бить. Делая вид, что изучает позицию шаров, поинтересовался словно невзначай:
— Что тебя, папа, сподвигло на посещение похорон?
— Победоносцев доложил?
Он не ответил. Вместо этого назначил удар. Промазал, да к тому же выкатил «биток» на хорошую позицию.
— Не забиваешь ты, забивают тебе, — усмехнулся я и положил в угол «пятерку».
— С почином, — поздравил меня сын, вынимая шар из лузы.
Я смог забить еще два шара, набрав в общей сложности 17 очков. Сделал хороший отыгрыш, отправив «свояка» к противоположному от основной группы шаров борту.
Саша досадливо крякнул. Позиция для него сложилась отвратительная. Он замер, повернулся ко мне.