Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 43

— И все? Вышла полемика? Тебе кто-то ответил? — усмехнулся я. — Жестче нужно, действенней. Хоть дом пустой взорвите где-нибудь на окраине, подбросьте туда свежих трупов бродяг и раструбите на всю страну: в Петербурге бабахнула динамитная мастерская «Народной воли», погубив простых обывателей. Вот тогда либеральную публику достанет до печенок.

— Но это же бесчестно!

Мягкий картавый голос Александра плохо подходил для начальственного разноса, но я постарался:

— А вам нужно, чтобы меня взорвали? Такая жертва нужна России, чтобы у нее глаза открылись?

Куда только девалось кавказское обаяние, которым Лорис подкупил настоящего Александра. Рот графа приоткрылся, и он застыл с глупым выражением на лице, не находя слов для ответа. То, что предлагал император, выходило за любые допустимые рамки, хотя специалисты из ОКЖ были горазды на разные придумки по части провокаций. Но куда более его поразило, что император вообще что-то предложил да еще в такой форме. Обычно он отделывался краткими репликами — поощрительными, если ему приносили хорошие новости. Министр явно испытывал когнитивный диссонанс.

— Нарушение закона есть подрыв государственного строя. Так мы уподобимся тем, против кого боремся, — осторожно возразил мне Лорис. — Я армянин, но лично люблю Россию в ее целом, во всей ее огромности, такую, какою создавал ее Петр. И уверен, в ней достанет здоровых сил, на которые сможем опереться…

Ну-ну. Первое, что сделала элита страны после смерти Александра II — взяла и создала тайную организацию, «Священную дружину», в которую вовлекла тысячи чиновников и офицеров. Между прочим, вопреки обязательству, которое брал на себя каждый приносивший присягу, не вступать в тайные организации. Но и где тут следование закону?

— Михаил Тариэлович! Заканчивай с соплежуйством. А не можешь, так и скажи. Мне нужен от МВД продуманный план контрпропаганды. По направлениям. Либералов приласкать и обнадежить. Тем народникам, которые против террора, подсказать, чтобы делом занялись вместо грез о крестьянском социализме. А террористов заклеймить как беспощадных убийц, помощь которым равносильна объятиям с дьяволом. Еще пусть речь мне сочинят на смерть Достоевского. Я поеду с ним прощаться. Хоть Аксакова с Соловьевым привлеките, но речь должна быть такой, чтобы всех проняло.

Лорис попробовал спорить, но я только отмахнулся. Будет первая проверка Ширинкину. Так сказать, с корабля на бал.

— Ты сказал, что захвачены важные документы «Народной воли». Есть что-то новенькое по структуре организации?

Министр приободрился.

— Есть! Теперь мы яснее представляем, с чем столкнулись.

— Рассказывай!

— Во главе стоит тайный исполнительный комитет из двадцати пяти человек. Они называют себя агентами третьей степени. Во главе Распорядительная комиссия из трех человек. Агенты второй степени — это те, кто пользуется доверием и в случае провала смогут восстановить исполнительный комитет. Или особо ценные кадры, вроде Клеточникова. Первая степень — те, кого призывают по необходимости. Отдельные группы выполняют свои задачи и между собой не связаны. Существует система паролей, явок и шифров. Все подчинены строгой дисциплине. В настоящее время вопросы организации, пропаганды, привлечения новых членов и даже конспирации отошли на второй план. «Мы слишком затерроризировались», — так признался один из недавно задержанных, объясняя причину своего провала.

Рассеянная террористическая сеть, построенная на жестких и очень эффективных принципах. Кто бы мог представить, что барчуки, из которых состоит верхушка подполья, смогут такое придумать? Почти образцовая тайная организация. Хотя ее успехи в большей степени объясняются неготовностью репрессивного аппарата царизма противостоят такому феномену. Судейкин мне сказал, что, когда он появился в Киеве, в губернском управлении числилось всего шесть жандармов, адъютант и помощник в Бердичеве. С такими силами много не навоюешь.

Как там сказал Короленко? «Все силы страны были брошены на охрану»? Ага-ага! Сперва аж девять бойцов, включая начальника. Потом, уже при Судейкине, в штат добавили двух помощников начальника и 18 жандармов. И даже со столь малым количеством сыскарей смогли добиться ошеломительного успеха. По-суворовски. Не числом, а умением. Одна беда — умелых по пальцам одной руки пересчитать можно.

— Они отчего-то уверены, что, убив вас, смогут поднять народ на восстание, — немного смущаясь, продолжал рассказывать Лорис. — Поэтому я еще раз прошу подумать насчет поездки в Лавру на похороны. Там ожидается невиданное скопление народу.

— Да погоди ты с похоронами. Другое мне скажи. Откуда деньги на весь этот банкет? Взять к примеру квартиру, рядом с жилищем Достоевского. Сколько там комнат? Задержанный там проживал с семьей или один?

Я спросил, хотя знал ответ, ибо бывал в Доме-музее Достоевского в Петербурге, в Кузнечном переулке. И сейчас сообразил, что та часть, где в будущем создадут литературную экспозицию, это и есть квартира-явка. Размеры у нее внушительные, метров 170.

— Сколько комнат не знаю, но квартира должна стоить где-то рублей 50. Жил один, приходящая прислуга. Арендовал квартиру три месяца, пользуясь чужим паспортом уважаемого человека из Ставрополя.

— Тебя ничего не смущает? Десятки подпольщиков нелегально живут в столице, занимая шикарные квартиры. Не голодают, прилично одеты, но нигде не работают. Устраивают типографии, выездные съезды, закупают оружие и ингредиенты на изготовление бомб, изготавливают фальшивые документы, печатают листовки, организуют побеги товарищей из ссылки. На это потребны тысячи рублей. Откуда дровишки?

— Пожертвования. Местные и из-за границы. Если помните, грузинский князь Цицианов передал 200 тысяч, но это было давно. Еще был такой Лизогуб, человек очень богатый. Он все свое состояние отдал на революцию. Его повесили два года назад.

— Пожертвования? — с сомнением повторил я. — Что-то сомневаюсь, что их хватит, чтобы годами действовать столь масштабно. Ищи, Михаил Тариэлович, кабанчиков пожирнее. Чудится мне, нас ждут интересные открытия.

— Вы кого-то конкретно имеете в виду?

— Пока нет. Но настоятельно прошу озадачиться этим вопросом. Прикинуть годовой бюджет организации, найти тех, кто отвечает за партийную кассу.

— Постараемся, — неуверенно пообещал Лорис.

— Еще вопрос. Как понимаешь, отчего вообще молодежь в террор подалась?

Министр, не долго думая, ответил:

— Я не считаю это случайным явлением. Оно отражает состояние глубокого кризиса в стране. Незавершённые преобразования создали вакуум, который заполнили радикальные группы. Еще перегибы с репрессиями — мы сами озлобили молодежь необоснованными преследованиями.

— Пусть так. Но за скобками остается вопрос: почему молодые люди, воспитанники дворянских гнезд, родом из интеллигентной среды, с таким фанатизмом схватились за бомбы и револьверы, выдумали себе культ жертвенности и пренебрежение к такой великой ценности, как человеческая жизнь? Не дорожишь своей, пойди и утопись, тем более в Бога не веришь. Но нет, они хотят отнять чужую и при возможности сбежать. Как Кравчинский, убийца Мезенцева. Или действовать чужими руками, расходным материалом.

— Этот глубокий нравственный переворот составляет одну из загадок нашего века. Я часто спрашивал об этом у арестованных, находя время для короткой встречи. И в ответ слышал разное. Как по мне, так маловразумительное.

— А что сказал Клеточников. Он объяснил свои мотивы?

— На допросе показал, что работал за деньги.

Неожиданно. И не очень достоверно. Продажная душа? Человек, который два года жил под угрозой ежедневного разоблачения? За тридцать сребреников? Не верю!

— Знаешь, что? А привези-ка ты сюда этого Клеточникова. Хочу на него посмотреть, пару вопросов задать.

— Сюда⁈ В Зимний дворец?

— Да. Сюда. Не в кабинет, конечно. Вниз, на первый этаж, в кордегардию. Там есть офицерская комната и много охраны. И карета сможет заехать во двор. Распорядись.