Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 41

— Ваше Величество…

— Не спорить! — гаркнул я, несказанно удивив офицера. — А ты, Георгий Порфирьевич, ступай и найди извозчика с санями попроще. Такими, чтобы мы с тобой поместились и не привлекали внимания. И подъезжай к набережной, к Иорданскому подъезду.

Судейкин открыл рот, чтобы возмутиться.

— Отставить возражения! Как ты собрался меня защитить, если даже с таким простым заданием не справишься?

Майор подчинился, как и флигель-адъютант.

Уже через пятнадцать минут я, закутав плотно голову башлыком, усаживался в открытые сани. Судейкин заботливо прикрыл нам ноги меховым покрывалом. Он явно был не в своей тарелке, нервничал, суетился. И переживал из-за тесноты.

— Пришлось «живейного» брать, — торопливо мне пояснил. — На «ваньку» мы бы не поместились.

— Веди себя естественно, — шепнул ему на ухо.

Майор тут же взял себя в руки. Даже изобразил из себя хлюста, этакого наглого офицера, решившего прошвырнуться по городу вечерком в компании приятеля. Ловко у него вышло. Впрочем, иного не ждал. Настоящему сыскарю без искусства перевоплощения никак. Захочет, барином прикинется. Или разорившимся дворянчиком. Или купцом-кутилой. Или разносчиком товаров.

Бородатый мужик в смешной шапке квадратной формы и армяке с оттопыренным задней полой, словно под нее подсунули подушку, обернулся и спросил, куда ехать.

— На Малую Садовую, заезжаем со стороны Невского, — шепнул я Судейкину, и он громко назвал адрес.

— Но! Пошла! — рыкнул извозчик и щелкнул кнутом.

Лошадь, ухоженная и резвая, резко дернула сани и начала ускоряться. Острые полозья заскрипели по смеси из снега и песка. На короткое мгновение мое внимание привлек фасад Зимнего. Неожиданный цвет — не бирюзовый с белыми колоннами и окнами, а темно-охристый, без контрастного выделения декора.

Через несколько минут мы вылетели на Невский, освещенный газовыми фонарями.

На проспекте было оживленно. Сани, открытые и закрытые, кареты, даже колесные экипажи, а еще конка с империалом. Столпотворение. Все куда-то спешили в обоих направлениях. Сновали прохожие. Мимо пролетали витрины магазинов и лавок, рекламные вывески. В цилиндрических решетках из железных прутьев пылал огонь, вокруг теснилась, пытаясь согреться, городские бедняки в полулохмотьях.

Посредине улицы, напротив Гостиного двора, застыл городовой с пышными заиндевевшими усами. Заметив наши сани, отдал честь — не мне, а жандармской форме Судейкина. Надо бы ему разрешить являться ко мне не при параде. Ни к чему раскрываться перед подпольем раньше времени.

До нужного места добрались куда быстрее, чем в XXI веке на машине, но со светофорами и пробками. И я поздравил себя, что решил лично показать нужную точку, а не просто назвал адрес. Магазина Елисеева не было! Вместо него — пятиэтажный скромный доходный дом, на углу кондитерская.

Я толкнул Судейкина локтем, когда извозчик начал сворачивать на плохо освещенную Малую Садовую.

— Высмаривайте сырную лавку в полуподвале.

— Вижу!

— Из нее бомбисты ведут подкоп к середине улицы.

— Зачем? — поразился мой спутник, но сразу догадался. — Минная галерея!

— Да! По этой улице я обычно возвращаюсь в воскресенье из Михайловского манежа после развода караулов, когда еду или в Зимний, или навестить сына и внуков в Аничков дворец.

— И перед Невским карета всегда притормаживает, чтобы совершить поворот, — тут же сообразил весь расклад Судейкин. — Да это не обещанная вами ниточка, государь, а целый канат. Хорошо, что вы не приказываете сразу арестовывать. Проследим. Расставлю своих людей в форме околоточных по возможным маршрутам и вычислим все нужные адреса. А уж потом будем брать. Одним махом.

— Кибальчич. Опасайтесь его квартиры. Там производят взрывчатку.

— Понял. Куда дальше? Возвращаемся?

Я изначально не планировал, но меня все-таки потянуло к месту, где смертельно ранили настоящего Александра II.

Прямо как преступника на место преступления. Логикой тут не пахло, и толку в такой поездке не было никакого. Разве что оценить, как выглядит канал Грибоедова без храма Спаса на Крови. Вернее Екатерининский канал.

Назвал Судейкину новый адрес. Извозчик не возражал.

Но мы не доехали. На Инженерной, практически у Михайловского дворца нас обогнал «ванька», везущий жандармского штаб-ротмистра. Он замахал рукой, узнав Судейкина.

— Остановись, Георгий! Такое расскажу — не поверишь! Шпиона поймали!

Глава 17

— Останавливай, — подсказал я Судейкину. — Если поедем дальше, это будет выглядеть чересчур подозрительно.

Майор пнул извозчика. Лошадь, повинуясь вожжам, умерила бег, замерла.

Подскочивший к нам штаб-ротмистр, не обращая на меня внимания, наклонился к Георгию Порфирьевичу и что-то зашептал, энергично размахивая руками.

— Не может быть! — вырвалось у моего спутника.

Когда штаб-ротмистр убежал к своим саням, бряцая шпорами и саблей о наледи, Судейкин повернулся ко мне и тихо сказал:

— Несколько часов назад в засаду на раскрытой конспиративной квартире попал чиновник из Департамента полиции. Невероятно, но факт: он несколько лет работал на подполье. Начинал еще в III отделении. И имел доступ к картотеке. Феерический провал!

«Ну и денек сегодня, — снова подумал я. — Лорис-Меликов со своим злополучным докладом, тяжелые разговоры, грядущая смерть Достоевского, теперь вот арест предателя. Вот же Штирлиц революции! Чего еще ждать?»

Настроение испортилось. К черту Екатерининский канал, еще успею насмотреться. Приказал возвращаться во Дворец, предчувствуя новые неприятности.

И они не заставили себя ждать.

Не успел распрощаться с Судейкиным, как на меня налетела Юрьевская, набросилась с обвинениями. Устроила мне безобразную сцену прямо на Иорданской лестнице в присутствии дворцового стражника. Обвинила, что рискую жизнью, не думая о ней и детях.

Что делает нормальный мужик, столкнувшись с гневом супруги? Никакой разницы, где это случилось — в прекрасном дворце с каррарским мрамором и позолотой или в захламленной прихожей с полуживой вешалкой на стене. Методы одни и те же. Кто-то оправдывается, если от него ждут именно этого или на большее не хватило ума, кто-то лезет в ссору, кто-то тут же дарит дорогие подарки. Настоящий Александр поступал проще. Он заваливал свою дусю на стол в пустой комнате и выбивал клин клином, то есть хорошенько ее петрушил. Но у меня не было ни чувства, ни желания. Секс с Катей нынче мне представлялся чем-то вроде изнасилования. Так что я просто пожал плечами, не имея ни малейшего желания скандалить в антураже барочного великолепия.

— Дай пройти!

— Какие у тебя холодные глаза! — вырвалось у княгини.

О, ты еще крикни на всю Иорданскую: «а царь-то ненастоящий!»

— Я в кабинет. Прикажи подать туда ужин. Что-нибудь простое.

Катя вспыхнула, дернулась, показав всем видом «я тебе не прислуга», и убежала на третий этаж.

Хорошо, что у меня есть флигель-адъютанты. Не то остался бы голодным.

Ссора с Юрьевской преподнесла мне бонус — возможность уклониться от ежевечернего царского развлечения, от игры в ералаш. Правила-то я знал — спасибо памяти Александра, — но играть не умел. Этот ералаш — что-то среднее между бриджем и преферансом. Тратить на него время и выступать в роли неумехи не хотелось от слова вообще.

Мне притащили бульон с пирожками, щучьи котлеты, компот. Перекусив, завалился на узкую койку. Начал перебирать в памяти картинки насыщенного дня. И незаметно для себя уснул.

Всю ночь меня мучили кошмары. Я упорно пытался закопать черную дыру в земле, но она росла на глазах, не желала уступать и превращалась в огромную яму…

А утром с внеочередным докладом, ожидаемо, примчался Лорис-Меликов. Отчитаться об успехе. О захвате крупной рыбки — тщедушного чахоточного письмоводителя из 3-го Делопроизводства Департамента полиции. Николая Васильевича Клеточникова.

— Никто и подумать не мог, что он как-то связан с подпольем. Добрый, отзывчивый и очень больной, пользовался полным доверием начальства. Его даже орденом наградили, в пример другим ставили. Не пил, всегда исполнителен, аккуратен и, главное, почерк у него великолепный, каллиграфический. За то его и ценили. Он переписывал важнейшие документы, включая донесения агентов, планы операций, сводки из службы перлюстрации. Даже к шифрам имел доступ.