Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 37

— Моя первостепенная задача — наладить диалог с обществом, — так разъяснил свою позицию Лорис-Меликов. — Сила не в силе, государь, сила в любви.

На его сентенцию я отреагировал жестко:

— Полагаю, твоим надеждам, Михаил Тариэлович, не суждено сбыться. Не выйдет у правительства любви с либералами. Они снова будут разочарованы, начнут требовать больше. Чтоб все как за границей. Мало им взятой в кредит у Запада крамолы — им трибуну подавай. Чтобы с нее перед всей Россией красоваться. Хотя как средство выпустить пар эта мера сойдет. Да только ты на нее замахнуться оказался не готов.

Лорис-Меликов уставился в меня, словно привидение за столом увидел. Министр даже вилку отложил, так и не попробовав облюбованную грушу из царской оранжереи.

— А скажи-ка мне, Михаил Тариэлович, как думаешь: если твой доклад вынести на обсуждение главных наших политиков, какая судьба его ждет? Официант, налей мне немного десертного токайского.

Мимо правого плеча проплыла пузатая бутылка. Золотистый напиток наполнил бокал с высокими стенками. Я уловил сладкий аромат заизюмленного винограда.

Лорис скосил почему-то глаза на светлейшую княгиню и уверенно ответил:

— Коли узнают они, что вы относитесь с одобрением к моему докладу, примут без возражений.

— Уверен?

— Да! Предлагаю созвать секретное совещание под руководством цесаревича. После утверждения им доклада — в новой редакции или с небольшими поправками — можно вынести на Совет министров. Ну а там как Бог даст! Хоть и нет у нас одномыслящего министерства, но против вашей воли никто не решится возразить.

Я пригубил вина, различил тонкие оттенки меда, сухофруктов и абрикоса. Токайское было любимым вином настоящего Александра, и я нашел, что его выбор полностью поддерживаю.

В отличие от отношения к министру внутренних дел. Здесь мы явно расходились.

Хитер Лорис-Меликов. Он, с одной стороны, играл на страхе перед террористами, а с другой — на беспрекословном подчинении монарху. Всё просчитал. Всё — кроме моей смерти, которую он не смог предотвратить.

А стоило бы ему поднапрячься, не тешить себя иллюзиями перелома в борьбе с террором. Хотя бы потому, что после гибели царя проект Лориса-Меликова обзовут фантастическими опасными мечтаниями и похоронят под фанфары. И пинком под зад — без права когда-либо вернуться в политику.

Объяснять все это министру не стал. Какой смысл впутывать Лорис-Меликова в отражение будущего покушения? Он же не будет лично расставлять караулы на Екатерининской набережной. Или командовать группой захвата. Или участвовать в перестрелке с террористами. Если выдать ему весь расклад, информация разойдется шире, чем нужно. Где гарантия, что она не достигнет ушей народовольцев? Нет такой гарантии. В жандармском управлении работает засланный казачок от революционеров (еще бы фамилию его вспомнить!). Короче, мне нужна своя спецслужба, которой могу доверять безоговорочно. Только так смогу сохранить себе жизнь. На сегодняшний момент — это первостепенная задача, а расчисткой Авгиевых конюшен займусь позже. Более последовательно и системно, чем когда в теле умирающего Александра III латал Тришкин кафтан под названием царская Россия.

— Ты ешь грушу, ешь, — подбодрил Михаила Тариэловича и одернул девицу Шебеко: — Варвара, не корми Милорда печеньем, ему это вредно.

— Но он так любит, — возразила девушка, нисколько не считаясь с моим замечанием и продолжая баловать пса.

Как тут все запущено!

Министр уставился в тарелку. Аккуратно разрезал фрукт, положил в рот дольку. И чуть не поперхнулся, когда услышал:

— Вот ты в докладе написал, что идея Земского собора или Думы есть возвращение к устаревшим формам, ненужное и опасное. Обоснуй. Ведь было время, когда представители сословий коллективно обсуждали судьбы страны. И ничего, не рассыпалась.

— Зачем же нам копировать старину? — выдавил из себя граф, с трудом проглотив кусочек фрукта.

— Это не довод.

— Полагаю опасным даже обсуждение этой темы. Любой намек на изменение государственного строя может способствовать анархии.

— Анархии в верхах или внизу?

Министр снова отложил вилку и терпеливо пояснил:

— Сами наши земства еще похожи на ребенка. Вот когда они подрастут, обретут опыт местного самоуправления, тогда можно вернуться к идее Земского собора. А не так — с бухты-барахты, как предлагает граф Игнатьев.

Я сделал себе зарубку в памяти — пожалуй, мне не помешает пообщаться с графом. Нахмурился.

— Уходишь от вопроса. Кому, по-твоему, на руку постоянное брожение в стране? Кто от этого выигрывает? И еще поясни. Почему твое хваленое общество считает постыдным помогать полиции в борьбе с террором и при этом столь благодушно к вопросам коррупции? В твоей программе реформ об этом ни слова — это как? Кого боишься задеть? Разве это не главная задача общественного мнения — вскрывать вопиющие случаи казнокрадства…

— Саша, — вмешалась жена. — Мы это уже обсуждали. Сейчас не время…

— Помолчи, пожалуйста, — оборвал ее, вызвав легкий шок. — Я вижу сегодня все несколько иначе. Формирование у нас слоя буржуа идет рука об руку со страшным воровством. И чтобы его прикрыть, очень удобно запугать правительство революцией и обтяпывать свои делишки. Взять к примеру дело негодяев, пойманных на воровстве при поставке продуктов и обмундирования для нашей армии во время последней войны. Нам бы их судить да прилюдно к позорному столбу выставить. А что происходит на деле?

— Это ошибка! Я же тебе объясняла, — взвилась княгиня. — Виноваты не они, а наша интендантская служба.

О, как! Неужели дуся — лоббистка ворья? Нужно будет покопаться в этой истории. Очень мне не понравился обмен взглядами между Катей, Шебеко и Лорисом. Они вели себя будто сообщники.

— Давай сразу после завтрака отправимся в библиотеку, — явно пытаясь увести разговор в сторону, предложила княгиня. — Фотограф уже ждет, нам нужно торопиться, чтобы не стемнело. Ты сможешь выкроить полчаса? Мне уже сообщили, что ты назначил еще какие-то встречи, а мне ничего не сказал.

— Михаил Тариэлович? Как дела с вызовом нужных мне людей?

— Вызваны на 14−00, — тут же отрапортовал министр.

Я посмотрел на настенные часы. 13–45. Не хватит времени даже на традиционную послеобеденную папиросу. Быстро допил кофе.

— Угостите завтраком вызванных офицеров, пока буду занят с фотографом, — попросил флигель-адъютанта.

— Я распоряжусь, чтобы накрыли гофмаршальский стол.

— Ваше Величество, так что с докладом? — надавил Лорис-Меликов, любитель подметки рвать на ходу.

— Мы с тобой, Михаил Тариэлович, не договорили. Впрочем, я не против, чтобы этот проект обсудили избранные. Ты хотел Секретное совещание. Можешь его собрать.

Попросил флигель-адъютанта подать мне карандаш и папку с докладом, которую прихватил с собой в столовую. Начертал резолюцию: «обсудить в Особом секретном совещании в составе на усмотрение министра внутренних дел. Александр. 28 января 1881 года».

Лорис теперь смотрелся гоголем. Я не стал его снова опускать с небес на землю.

— Победоносцева собирался включить?

— Непременно! — удивил меня Лорис.

— Быть по сему, — подытожил я, вставая из-за стола. — Пойдем, дорогая.

— Вава, распорядись, чтобы детей привели в библиотеку, — окликнула княгиня Варвару Шебеко и затараторила: — Сашенька, тебе так идет твоя венгерка. Я уже все продумала. Ты сядешь в кресло, дети встанут по краям. Одно меня печалит. Младшенькая, Катенька, приболела, сопливится. Придется без нее…

Я шагал за ней, не особо прислушиваясь, весь в думах о странных загогулинах беседы с Лорисом. На самом деле его проект совершенно не ко времени. Какие комиссии, какие выборы, если в ближайшее время начнут рваться бомбы и трещать ружейно-револьверные выстрелы? Правда, под такой аккомпанемент реакционерам станет боязно возражать. Или наоборот скажут: к черту диалог с обществом. Как же все сложно! Очень трудный момент. Настоящая точка бифуркации, и я в ее эпицентре.