Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 34

— Разве все из этого списка арестованы? Желябов, Перовская, Кибальчич?

— Ищем… — только и смог ответить Лорис.

Я поднял указательный палец и покачал им из стороны в сторону.

Михаил Тариэлович застыл, не отрываясь следя за моим предостерегающим жестом. На высоком лбу, на самой границе зачесанной набок челки, заблестели крошечные капельки пота. Кабинет натопили от души, но жарко министру стало по другой причине.

Мой палец изменил траекторию, поплыл в сторону и указал на стеклянный колпак, под которым хранился двуствольный пистолет. Он стоял на полке между казачьими киверами Николая I и покойного цесаревича Николая Александровича.

— Что это?

— Пистолет Каракозова, — севшим голосом ответил Лорис.

— Нет! Это напоминание о том, что моя жизнь зависит от простых людей, а не от столичных жандармов и полиции. Не они меня спасли, а Осип Комиссаров, ученик шляпного мастера, он отвел руку убийцы.

Я немного лукавил, если честно, и граф это знал. В апреле 1866-го у ограды Летнего сада в меня попытался выстрелить Каракозов, но промахнулся. Официальная версия — ему помешал Комиссаров. Как оно было на самом деле, сказать трудно — толчея, суета, никто толком ничего не понял. Но выдать крестьянина Осипа за спасителя царя — это был безошибочный пропагандистский ход. Правда, «спасителя» потом превратили в беспробудного пьяницу, но это уже другая история. А пистолет Каракозова с одним заряженным стволом, из которого так и не последовал выстрел, теперь «украшал» мой стол.

Лорис-Меликов хлопал глазами в полном замешательстве, не зная, что сказать. Перед ним сидел совершенно другой человек, не «европеец». Лишенный прежней обходительности, когда спокоен, и не крикливый, когда раздражен. Это министра сбивало. Пришлось прийти ему на помощь.

— Судейкин. Знаешь такого?

Михаил Тариэлович выдохнул. Он наконец догадался, куда я клоню.

— Отличный сыщик. Можно сказать, от бога. Характеризуется с самой положительной стороны. На его счету полный разгром киевской группы террористов. За него хлопочет военный прокурор генерал Стрельников, предлагает перевести майора в Петербург.

— Где он сейчас?

— Так в столице! Знакомится с агентурным отделом. И с будущим начальством. Вопрос с ним еще не решен. Директор Департамента полиции пока отложил перевод.

— Очень удачно совпало. Я хочу прямо сегодня с ним познакомиться. В присутствии Плеве. Ты можешь все устроить?

В глазах Лориса-Меликова появилось понимание. Он заставил себя собраться, показав высший пилотаж бюрократа:

— Ваше Величество! Вы сказали о секретной группе сыщиков и следователей. Не все так просто. В рамках какой структуры ее создавать? Из каких источников финансировать? Как избежать столкновений силовых ведомств, дублирования их работы? Только представьте ситуацию: две параллельные группы ведут разработку одной квартиры…

— Как два кавалера, ангажирующих на балу одну даму? — рассмеялся я.

— У кавалеров обычно в карманах нет револьверов, а тут и до стрельбы друг в друга может дойти. Я упорно пытался убрать нечто похожее, когда сводил вместе жандармов и полицейских в один Департамент. Хватало прецедентов… Нужно найти какое-то изящное решение.

— Отвечаю по порядку. Финансирование — из моих личных средств. Руководителям группы — самые широкие полномочия. В случае конфликта интересов у них абсолютный приоритет. Отчитываться они будут непосредственно передо мной. Как их легализовать — это твоя забота. Есть идеи?

Министр надолго задумался.

Я же принялся нетерпеливо барабанить пальцами по столу, чувствуя, как внутри нарастает злость. Ох уж эта российская бюрократия! Она по замыслу ее создателей должна упорядочить хаос нашей жизни, а вместо этого выродилась в нечто мертвящее, лишенное творческой искры. Лишь денежное подношение помогало закрутиться ржавым колесам. Или пинок царский, животворящий. С последним, кстати, не все так гладко, как с взятками. Вот и думай, кто главнее — я или бабло, которое, как известно, побеждает зло?

— Дворцовая городовая стража, — родил наконец идею Лорис.

Я удивленно дернул бакенбардами. Что за зверь такой? Времени копаться в памяти Александра не было, спросил напрямую:

— Поясни свою мысль.

— Существует готовая структура. С мая прошлого года возглавляет ее дворцовый полицмейстер подполковник Струков. Сейчас она выполняет контрольно-постовые функции. Но короткий период времени, когда ею командовал полковник Федоров, витала мысль о создании собственной дворцовый сыщицкой службы. Секретная часть.

— Федоров… Почему его убрали? Он, кажется, сумел навести порядок с охраной Зимнего и других резиденций.

— С дворцовым комендантом не сработался. Слишком много власти пытался себе забрать. Если вы, государь, хотите группу своих агентов, то лучше ничего не придумать. Реформируем дворцовую городскую стражу в дворцовую полицию, наделим ее агентов высшим приоритетом…

— Ширинкин!

Лорис-Меликов осекся. Снова его черные выразительные глаза кавказца приобрели несколько туповатое выражение. Он явно не поспевал за полетом моих идей.

Ему помог собраться с мыслями неожиданно напавший на меня сухой кашель курильщика. Настоящему Александру давно пора было завязать с сигарами и кальяном. К последнему он пристрастился во время пребывания на Кавказе. И к персидскому табаку, которого за год употребляли более ста килограммов.

— Жандармский подполковник Ширинкин, — повторил я, когда справился с кашлем. — Хочу видеть его во главе объединенной службы охраны всей императорской фамилии. Путь он создает Дворцовую полицию. Заодно и прикроет группу филеров Судейкина.

— Евгения Никифоровича Ширинкина знаю, Ваше Величество. Толковый офицер. Вижу, все уже решено, и мне остается лишь образцово исполнить все ваши предначертания.

Я поморщился от такой велеречивости. И продолжил давить:

— Ширинкина тоже хочу видеть сегодня. Займись прямо сейчас. Сколько займет времени всех вызвать?

— После вашего завтрака, государь, все будут во дворце.

Второй завтрак в эту эпоху заменял обед. Этот царский завтрак — процедура полуофициальная. На него обычно приглашались министры, которые накануне делали доклады, чтобы после продолжить обмен мнениями за столом. Настоящий Александр этого не любил, но был вынужден подчиняться правилам двора. Лорис-Меликов наверняка ждал приглашения.

— Ты пока займись вызовом нужных мне людей, а я пока ознакомлюсь с докладом, — кивнул на папку, и граф буквально расцвел на глазах. — Обсудим его за завтраком. Нет возражений?

— Как я могу, государь? — он прижал руки к груди.

— Действуй!

— Слушаюсь!

— А что Петербург, Михаил Тариэлович? — спросил я, когда Лорис-Меликов уже встал с кресла, понемногу возвращая себе невозмутимый вид.

Не зная, как поступить — то ли сесть обратно, то ли отвечать стоя — он замялся. В который уже раз за сегодняшнюю аудиенцию.

— Танцуют, — наконец нашелся с ответом. — Мясоед, балы, визиты. Невест присматривают. Состояния проигрывают. И…

Лорис выпрямился, демонстрируя безукоризненную выправку, и замолчал.

— Что ж ты язык проглотил? Говори все, как есть. Порицают меня, да?

Густые бакенбарды качнулись, как мясистые листья тропического дерева под порывом ветра.

— Порицают, Ваше Величество! — неожиданно громко, во всю мощь своих легких выдал Лорис-Меликов.

Столько сдерживал свой голос командирский, а тут прорвалось. Растерялся, вот и полезло естественное, привычное, на плацах отточенное, да в салонах питерских обузданное, спрятанное. Доканал я Лориса, как есть доканал. Выдержал сложные зигзаги нашей беседы, а от простого вопроса поплыл. Или я что-то не понимаю, и вопрос оказался совсем не так прост?

— Имею честь доложить, — снова тихим голосом принялся наушничать Лорис, — что некоторые персоны позволяют себе подлинную дерзость.

— Ну-ка присядь, — заинтересовался я. — Это ты о ком?

Лорис осторожно устроил свое длинное сухопарое тело в кресле.