Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 33

И тщательно подавляемое чувство страха — было и это. Помазанник божий создан из плоти и крови, и ничто человеческое ему не чуждо.

А еще в нем жила вера в Михаила Тариэловича Лорис-Меликова, в его твердую руку, способную навести порядок. Александр на него надеялся как на последнюю соломинку. Целый план себе придумал. Мол, доведу либеральные реформы до конца и передам успокоенную страну в руки сыну, а сам заживу частной жизнью с обожаемой княгиней в Крыму (именно потому и была строчка насчет «распоряжения капиталом при моей жизни»).

Зря надеялся. Подвел его министр, проглядел террористов. И сейчас мне предстояло посмотреть ему в глаза. Послушать, что скажет. И решить, что сказать самому, насколько открыть карты.

— Прибыл его высокопревосходительство генерал от кавалерии граф Лорис-Меликов, — доложил дежурный офицер.

— Проси!

В дверь проник угрюмый двухметровой мужчина с типично кавказской внешностью — длинный нос, глаза с поволокой. Пышные бакенбарды и высокий лоб придавали его узкому лицу представительность. Вид не солдафона, но мыслителя, государственного деятеля, хотя военный мундир с боевыми наградами сидел на нем как влитой.

— Счастлив видеть ваше императорское величество!

Безукоризненные манеры и русская речь без малейшего акцента говорили в его пользу, как о человеке, много над собой работавшим. А еще он был храбрым солдатом и ловким интриганом — сочетание взрывоопасное и чреватое тем, что в ответственный момент можно перепутать, где хитрить, а где смелость проявлять.

Я вышел ему навстречу, предварительно накинув на поднос с объедками белоснежную салфетку.

Генерал наклонился и поцеловал меня в плечо.

— Садись, — указал ему на кресло, а сам вернулся за свое. — Слушаю.

Лорис-Меликов вытащил из-под мышки папку. Раскрыл.

— Сегодня, Государь, почитаю своим долгом доложить следующее. Задача меня как министра внутренних дел не сводилась лишь к преследованию вредных течений и упрочению правительственной власти. Но главным образом — к удовлетворению законных потребностей и нужд населения.

У меня слегка дернулась бровь от столь неожиданного начала, но Лорис не заметил. Он продолжил, глядя в текст:

— Постепенное возвращение государственной жизни к правильному ее течению удовлетворяет в значительной степени внутренним стремлениям благомыслящей части общества и укрепляет временно поколебленное доверие к силе и прочности правительственной власти…

За тяжелом казенным слогом я еле разобрал нескрываемый оптимизм в оценке момента. Лорис начал перечислять мероприятия правительства по восстановлению доверия между властью и обществом — от упразднения III Отделения до возвышения роли земств.

И аккуратненько так подводил к мысли, что настал момент сделать новые либеральные шаги. Я же все ломал голову, с чего он взял, что наступило «умиротворение умов». Не выдержал и, прервав, спросил в лоб.

Министр не растерялся.

— Одиннадцать месяцев не было ни одного террористического акта.

— Так уж и не было.

— Нет, Государь!

— Тогда поясни, что за бомбу вы нашли на железнодорожных путях, когда я возвращался из Крыма? Почему были предприняты такие беспрецедентные меры безопасности, чтобы я со своей семьей мог добраться от вокзала до Дворца? Конвой такой, будто парад репетировали. Ответь мне, Михаил Тариэлович, почему?

Граф замер, не в силах найти правильный ответ.

— Ваше императорское величество! Вся страна так воодушевлена славными победами храбрейшего генерала Скобелева в туркменских оазисах…

— Скобелев храбрец каких поискать и большой молодец. Вопрос не о нем, а о тебе. О том, почему ты решил, что я тоже пребываю на вершине счастья и наступил удобный момент, чтобы подсунуть мне доклад с проектом конституции?

— Я? Да никогда! Какая конституция? Об этом будут думать наши дети, а то и внуки.

— Михаил Тариэлович! Остановись. Просто послушай меня.

Министр с трудом взял себя в руки, изобразил глубочайшее внимание.

— Меня убьют ровно через месяц, — прямо сказал я.

Лорис-Меликов замер с выпученными глазами и открытым ртом.

Глава 14

Теперь, когда я «предвижу будущее», смерть Александра II не так уж и неизбежна. Бомбистов-террористов можем задержать превентивно. А если неумолимый ход истории сделает выверт, чтоб замочить меня в нужное время каким-то другим способом… Тоже что-нибудь придумаю, чтоб поостеречься.

Как вариант, могу скрыться на это время в Царском селе, плотно окружив его войсками, и пару-тройку месяцев носа за ограду не высовывать. Или уехать за границу. Или сидеть безвылазно в Зимнем, а не носиться каждое воскресенье на развод караулов в Михайловском манеже. Вариантов избежать роковой встречи имеется множество.

Я для себя уже все решил: народовольцы хотят меня убить — значит, нужно ударить на опережение. Чтобы жить дальше, не оглядываясь. И выправлять в России то, что мне окажется по силам.

Именно для этого и прервал Лорис-Меликова, жестко сбив намеченный им ритм беседы.

Он уронил на колени папку с докладом, вцепился двумя руками в голубую ленту ордена Андрея Первозванного, словно я собирался прямо сейчас лишить его высшей государственной награды. Непроизвольно облизав высохшие губы, граф спросил с искренней тревогой:

— Откуда такие сведения, Ваше Величество? Можно ли им доверять? Какая-то анонимка? Доброжелатель из-за границы?

Я усмехнулся, откинулся на спинку кресла и, хитро прищурившись, добил министра окончательно:

— Могу и место назвать, где все должно случиться.

Михаил Тариэлович перестал терзать ленту и снова взял в руки папку. Закрыл ее, сообразив, что доклад откладывается. Приготовился слушать.

У меня был план, сметанный на живую нитку. Составил его еще в тяжелом октябре 1894-го, когда медленно умирал. Не факт, что все продумал, но решил пока ему следовать — пункт за пунктом. Вместо того, чтобы назвать Екатерининский канал, я отделался общим замечанием, выдержав паузу, чтобы собеседник проникся:

— Покушение намечено совершить здесь, в Петербурге.

Даже этого оказалось достаточно. Глаза Лорис-Меликов забегали. Ему казалось, что под ногами разверзлась яма и сейчас может последовать предложение уйти в отставку. Какой из него глава МВД, если царь уверен, что его не могут защитить? Тем более прямо в столице.

В отчаянии граф вцепился в свои щекобарды, сведя их в подобие бороды. Одной рукой, не двумя. Вторая продолжала сжимать папку.

— Давай ее сюда, — милостиво предложил я, желая, чтоб министр все-таки настроился на рабочую волну. — Мне нужна специальная группа сыщиков и следователей, которых я намерен наделить особыми полномочиями. Никому не подконтрольная группа. Даже тебе. Абсолютная секретность. Кого порекомендуешь?

Министр отдал мне папку и завис.

Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. Он был настроен на блестящую аудиенцию, на принятие царем новой программы реформ, а тут такое — есть от чего закружиться голове. Пришлось его подтолкнуть, немного покопавшись в воспоминаниях настоящего Александра.

— Помню, был в петербургской прокуратуре толковый малый. Тот, кто без бумажки целый час мне докладывал суть дела о взрыве в Зимнем дворце…

— А, вы о Плеве… — Лорис оживился. — Вячеслав Константинович по-прежнему работает в Петербургской судебной палате.

— Чин?

— Статский советник. Бесспорно очень одаренный молодой человек. Лошадиная работоспособность.

— Сколько ему лет?

— Тридцать пять или около того, если мне не изменяет память.

— Значит, Плеве, — задумчиво протянул я. — Но он не сыщик, ему нужен профессионал агентурной работы. Есть кто на примете?

Ответ я знал, но мне хотелось, чтобы Лорис-Меликов сам предложил нужного человека.

— У генерал-майора Федорова, градоначальника Петербурга, сложилась крепкая команда сыскарей. Есть успехи. Раскрыты важные конспиративные квартиры, и вы, государь, по этому поводу начертали «Браво!» на моей всеподданейшей записке. Ранее был пойман Михайлов, ключевая фигура подполья, главарь этой банды. К сожалению, от показаний он отказался. Зато список Гольденберга, убийцы князя Кропоткина, позволил нам установить весь расклад. Я уже имел счастие вам докладывать. Сто сорок три имени и характеристики на каждого!