Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 27

Великий князь воодушевился, но тут же сник.

— Если я такую бумагу пущу по инстанциям, она непременно ляжет под адмиральское сукно.

Я стукнул тростью по палубе.

— Воспользуйся своим семейным положением, даю тебе мое разрешение. Как будет готово, отдашь прямо в руки Николаю.

— Благодарю, Ваше Величество! Такое разрешение бесценно. Выгод для себя не ищу, для державы стараюсь!

— Это ты молодец! Что говорят о смене в руководстве военным флотом?

— Одно только упоминание о современных преобразованиях вызывало у вашего брата, Ваше Величество, болезненную гримасу…

Зять замялся, не понимая границ дозволенного.

— Говори смело.

— Сказать по правде, — осторожно добавил Сандро, — отставку вашего брата моряки восприняли с восторгом.

— А скажи-ка мне, что ты думаешь о ближайших перспективах мирового военного судостроения?

— Полагаю, что ставка будет сделана на увеличение тоннажа и усиление брони и количества тяжелого вооружения на борту. Линкор с шестнадцатью орудиями — по два в башне. По паре на корме и носу и четыре по бортам. Такая идея витает в голове. Но это пока лишь общие рассуждения, без технической проработки.

— А калибр?

— Двести три миллиметра! А столь любезные сердцу наших адмиралов триста пять миллиметров способны стрелять лишь на вдвое меньшую дистанцию.

— Мало! — решительно отрубил я. — Ты упускаешь из виду, что артиллерийское дело не стоит на месте. Появятся новые прицелы и дальномеры, новый тип боеприпаса и его подачи в башню. Дерзай с новым проектом, только найди грамотного инженера-кораблестроителя и не мельчи с калибром. Будущее — за линкорами с большими пушками.

Мой собеседник задумался.

Мне было очевидно, что идеи строительства более мощных кораблей его интересуют, но пока скорее в виде юношеского увлечения. Удивляло то, что он фактически обрисовал дредноут, который будет изобретен лишь через десять лет, причем британцами.

Эх, было бы время, из него можно было бы вырастить главного русского моряка. Если соединить его энтузиазм с глубокими знаниями и талантами настоящего флотоводца, адмирала Макарова, получилась бы отличная связка.

— Вот тебе еще одна подсказка на будущее. Следи за опытами с машинами тяжелее воздуха. Сейчас эра аэростатов, но очень быстро человечество освоит возможность полетов с применением двигателей. На самолеты будут смотреть как на игрушку. Твоя же задача — добиться их военного применения. Только вообрази: большой линкор, и на его палубе устроена взлетно-посадочная полоса для самолета-разведчика. Представляешь, какие перспективы открываются для действий флота?

Сказать, что Александр Михайлович был впечатлен — ничего не сказать. Его лицо отразило целую гамму чувств, от неуверенности до потрясения. Он порывался что-то сказать, но сумел себя сдержать, лишь быстро кивал. Все было понятно и без слов: Сандро, зная о моем приговоре, глубоко страдал от того, что Россия теряет такого монарха.

— Впереди — вход в гавань! — раздался крик впередсмотрящего. — Маяк Херсонесский по курсу!

Мы подходили к Севастополю.

Внутри меня поднималась теплая радостная волна — то чувство, которое всегда испытывает настоящий русский человек, оказавшись в этом городе нашей славы. Даже о недомогании на время забыл.

С восхищением смотрел на ярко освещенную солнцем Южную бухту, на эффектную картину города, на его золотые купола храмов и белокаменные дома, на пеструю толпу на пристанях.

Но главного внимания заслуживала, конечно, эскадра, украшенная флагами и флажками. Это была гордость настоящего Александра, именно он возродил черноморский флот.

Гигантская работа, огромные деньги, труд многих тысяч моряков, инженеров и рабочих — и зримое доказательство, что тяжкое наследие Крымской войны бесповоротно кануло в Лету.

Мощные современные броненосцы с их огромными орудиями, все построенные на отечественных верфях, превратили Россию в доминирующую силу на Черном море.

Флот приветствовал прибытие своего державного вождя. Вытянувшиеся в линию броненосцы «Екатерина II», «Синоп», «Чесма», «Георгий Победоносец» и «Двенадцать апостолов», а также крейсера и миноносцы, при приближении «Тамары» под императорским штандартом приспускали флаги и производили салютационные выстрелы.

Белые пороховые клубы росли, сливаясь в одну полупрозрачную стену. Из нее высились к небу длинные мачты линкоров и тонкие, как спицы, миноносцев. Построенные на палубах команды в парадных мундирах кричали «Ура!!!».

Я приветствовал каждый корабль, а после прохождения вдоль всего строя отдал приказ:

— Подать сигнал «Изъявляю благодарность».

Меня ждали на флагмане, на «Екатерине II». Так было оговорено с флотскими. Никаких торжественных церемоний на Царской пристани или посещения Морского собрания. Предстоял серьезный разговор с управляющим морским министерством генерал-адъютантом Чихачевым и главным командиром Черноморского флота и портов Черного моря вице-адмиралом Копытовым.

Но прежде я хотел обратиться с напутственным словом к морякам — к команде «Екатерины II», а через них — ко всему Черноморскому флоту. Скорее даже ко всему российскому флоту.

— Государь на борту! Поднять императорский штандарт!

Грянул судовой оркестр.

Подняться по трапу оказалось для меня нелегкой задачей. По испуганным взглядам встречавших было видно, насколько они ошеломлены моим нездоровым внешним видом.

Но сжав зубы и собрав волю в кулак, я справился. Потом коротко приветствовал почетный караул с винтовками с примкнутыми штыками. Поздоровался за руку со старшими офицерами в ослепительно белых мундирах с эполетами. С удовольствием отметил, как надраили корабль к моему визиту.

Опираясь на трость, приблизился к команде броненосца, построенной вдоль борта плотными шеренгами в шесть рядов. Отдал ей честь и так прошел вдоль всего строя.

На палубах воцарилась полная тишина, все замерли, ожидая моей речи. Лишь слышался тихий плеск волн за бортом, легкий скрип якорных цепей да тихий шелест разноцветных флажков на фалах.

— Братцы-черноморцы! — так обратился я к экипажу корабля, стараясь говорить громко и внятно. — Сыны и внуки, достойные памяти предков, живота своего не пожалевших для защиты Севастополя. Вверив вам оборону наших черноморских рубежей, надеюсь на вас. Верую, что охраните от всякого покушения наши пределы. Обеспечите русскому флоту спокойное владычество в водах их омывающих. Защитите достоинство Державы российской, когда придет час испытаний. Я хочу поблагодарить каждого из вас за службу, за преданность и верность присяге, за то, что вы не боитесь опасностей и ежедневно выполняете тяжкий долг перед Отечеством своим!

Я сделал паузу, чтобы перевести дух. Оценил крепкие фигуры матросов в синих рубахах навыпуск с широким вырезом. Из-под него выглядывали белые рубашки с отложным воротником и поперечными синими полосками. Расстояния между этими полосками сильно отличались от привычных мне тельняшек.

Вгляделся в молодые напряженные лица под черными бескозырками — с вытращенными от волнения глазами. Круглолицые и худые, усатые и безусые, курносые и с носами картошкой, загорелые и бледные. Такие просветленные, такие русские. Неужели кому-то из них, призванных по мобилизации, суждено через десять лет сгинуть в водах Желтого моря? Не родить детей, оставить без поддержки мать-старушку?

— Братцы! — повторил я свое обращение. — Полагаюсь на вас, на вашу верность и мужество. Вы доказали не раз, что готовы отдать жизни за Родину. И прошу: берегите друг друга, не позволяйте врагам посеять раздоры и сомнения в ваших сердцах. Помните, что единство — наше главное оружие против врагов, и внешний противник бессилен, пока мы все вместе — как один сжатый кулак!

Мои слова матросам пришлись по сердцу. Многие еще шире расправили плечи, еще выше вздернули подбородки. Тем сильнее их поразило продолжение моей речи.