Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 15

— Мир стремительно меняется, сын, новые силы выходят на сцену политической борьбы. Революционеры жаждут придать ей массовый характер. Пролетариат станет их опорой, если ничего не делать. Он более организован, чем крестьянство, в силу своего места в производстве и оттого более опасен. Твоя задача как будущего правителя — не позволить вовлечь заводы и фабрики в политику, но также и не поддаться консерваторам, которые будут по-старинке советовать скрутить всех в бараний рог. Привыкли, понимаешь, дворню на конюшне пороть.

— Неожиданные вещи ты говоришь, папА. Ты же не пытаешься сказать, что мне следует воплощать идеи общественного договора?

Я с трудом удержался, чтобы не исполнить фейспалм. До чего же всеобщее благодушие заразило высший класс, превратило его в недееспособного паразита, в политического импотента, в источник всеобщего раздражения. Даже моего сына заразили. Что с этим поделать? Практически ничего. Дворцы не примирить с хижинами, а обострение социальных конфликтов в эпоху становления в стране капитализма неизбежно. Но хотя бы можно попытаться сгладить острые углы, опираясь на природный монархизм русского народа.

— Понимаешь, во мне, благодаря природным данным, люди видели народного, если не сказать мужицкого царя. Богатырский рост, привычка к физическому труду, скромность во всем — в одежде, например. Оглянись вокруг, что ты видишь?

Ники покрутил головой и пожал плечами.

— Все равно не понял? — с досадой вздохнул я. — Разве мой кабинет можно назвать царским? Тесный, обстановка простая, функциональная. Буквально любая мелочь работает на мой образ. Вот и тебе нужно придумать свой. Такой, который будет понятен русскому люду. Ты молодой человек с утонченными манерами. Аристократ во всем, до кончиков ногтей. С этим нужно что-то делать.

Николай возмутился:

— Что же мне делать, если Бог не наградил, как тебя, былинной статью?

— Не знаю, — искренне признался я. — Постарайся делами заслужить уважение России. Сосредоточься на благотворительности, на помощи нуждающимся, никогда не выбивайся из образа доброго царя-батюшки и никогда не стремись решить вопрос силовым методом. Это не твоя роль. Ни к чему хорошему это не приведет. Кроме того, русский народ любит твердую власть, но не стоит путать твердость с неоправданной жестокостью.

Ники задумался. Хватит ли этого разговора, чтобы не допустить Кровавого воскресенья? Ой, не знаю.

— Ладно, сын. Давай теперь поговорим о внешней политике. Сперва о Японии.

— Мерзкие желтолицые макаки! — тут же откликнулся будущий царь, не простивший удара саблей по голове от местного полицейского во время визита на японские острова. Он с трудом усидел на стуле, лицо исказила ярость. — Меня до сих пор мучают головные боли!

— Нападение на тебя — это не только повод придумать шутливое ругательство «японский городовой». Все куда серьезнее. Это показатель роста в Японии милитаристско-националистических настроений.

Я сделал глубокомысленную паузу, Николай нахмурился, а я продолжил:

— Нам не простили захвата южного Сахалина. В дальнейшем, полагаю, поводов для конфликта будет еще больше. Мы обязаны укрепляться на Дальнем Востоке, и столкновение с самураями фактически неизбежно. Поводом могут стать Китай или Корея.

Николай на мои слова презрительно фыркнул:

— Нам ли их бояться? Мне довелось увидеть их страну, ничего серьезного они не могут нам противопоставить.

— Даже так? — удивился я. — Ты всерьез считаешь японцев слабым противником?

— Конечно, — улыбнулся Николай. — Где они и где мы? Великая Россия и малюсенькая Япония — несопоставимо!

— То есть нападение Японии на Китай в Корее тебя не насторожило?

— А они напали? На огромный Китай?

Едва не поперхнулся от такого неведения и ткнул пальцем в стопку газет на столе. Честно говоря, и сам не был осведомлен об этой войне. Но когда прочел, вспомнил. И слегка охренел. В том числе от равнодушия русского общества к зреющему геморрою.

— Ты что, прессы не читаешь?

Николай смутился.

— Да, что-то такое было. Но нам-то что за дело до свары косоглазых?

— Опаснейшее заблуждение!

— Отец, если они заденут наши интересы, мы же их раздавим как бог черепаху.

Я печально покачал головой.

Судьбоносные события, которые завершатся аннексией Ляодунского полуострова (да-да, того самого), ускользали от внимания наследника, как будто речь шла о незначительном инциденте. Россия, Франция и Германия вмешаются, аннексия не состоится, но этого мало, чертовски мало, чтобы обуздать агрессора. Беда в том, что у нас на Дальнем Востоке нету серьезных сил, чтобы действовать иначе. Так что остается одно — предупредить и настоять, чтобы были во всеоружии.

— Ники! Очень внимательно смотри на Дальний Восток. Там все не слава богу. Мы там слабы. Слабы на восточном краю империи, — я изо всех сил попытался, чтобы моя фраза прозвучала как можно более убедительно.

Не вышло! Наследник возмутился:

— Мы слабы? Как можно сравнивать нас с малюсеньким островом?

— Во-первых, ты забыл об англичанах, этих любителях воевать чужими руками. Они могут выступить в роли кукловодов, учителей и финансистов. Во-вторых, впечатляет скорость, с которой Япония наращивает свой потенциал. Она строит современный флот. Против кого?

Николай не ответил на мой риторический вопрос, тогда я продолжил:

— Хочешь мира, готовься к войне. Чем сильнее мы будем на Востоке, тем больше вероятность, что японцы воздержатся от агрессии. Всеми силами укрепляй дальневосточный флот и крепости. Мы начали Транссиб не случайно, это стратегическая дорога. Правда, воровать на ее строительстве будут беспощадно. Здесь нужен независимый от Витте аудит, чтобы держать его под контролем. Он ключевой министр, но его стремление ввести в стране золотое обращение — крайне спорная идея.

Когда вскрылось преступное небрежение Воронцова-Дашкова своими обязанностями у меня грешным делом мелькнула мысль: а не Сергей ли Юльевич тут замешан? Его выкладки по поводу финансовой реформы у настоящего Александра вызвали сомнения, он потребовал провести дискуссию между серьезными экономистами. Не мог ли Витте, уже тесно связанный с мировым капиталом, решиться на крайние меры? Нет, вряд ли ему бы удалось воздействовать на столь влиятельного Иллариона Ивановича, богатейшего латифундиста и аристократа, не его уровень. Но червячок сомнения во мне все-таки поселился.

— О золотом обращении мы поговорим позже, вместе с министрами. Я уклонился от внешней политики, так что вернемся к нашим баранам. Как ты знаешь, Ники, я всегда осторожно относился к идеям панславизма. Да, я не мешал русским националистам заигрывать с нашими славянскими братьями. Но подчинять образ нашей внешней политики идее освобождения Балкан — это опасное заблуждение, хоть и популярное у отечественных либералов. Слепцы! Они не понимают, что рано или поздно мы столкнемся с австрийцами, за спиной которых будут стоять немцы. А это война! Мировая война! Кому она будет на руку? Сербам? Или французам, мечтающим о реванше? А может англичанам, желающим справиться с растущей конкуренцией Германии? Нам эта война не нужна. Ни при каких обстоятельствах. Даже если Вена решит сожрать Белград!

— А как же наш образ защитницы славян? — удивился Николай.

— С лица воды не пить, как говорится. Какие дивиденды получит наша держава, ввязавшись в бессмысленную войну из-за Балкан? Что конкретно приобретет? Объясни.

— Ты так уверенно говоришь о войне с Германией…

Николай наконец-то всерьез задумался и помрачнел.

Но через пару минут я понял, что думает он не о том, о чем следует. Мысли наследника снова вернулись к Алисе. Я внутренне чертыхнулся — конструктивного разговора дальше не получится. Пора сделать паузу.

Встал, чувствуя тяжесть в ногах. Одернул серо-голубую «австрийскую» куртку.

— На сегодня всё, продолжим завтра. Устал.

Николай поднял свои красивые глаза, из которых буквально рвались тоска и боль. Не выдержал. Спросил. Хотя, похоже, запретил себе спрашивать, но спросил: