Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 16

— Отец! Зачем ты так со мной? — голос сына дрогнул.

Я ответил не сразу. Подбирал аргументы, способные достучаться до его искаженного обидой сознания.

— Ты пришел и попросил сделать так, как ты хотел, ссылаясь на традицию, на государственную нужду. Я отказал тебе из тех же соображений. Больной, обреченный на смерть в юном возрасте цесаревич — не то, что нужно Империи.

Николай дернулся, приблизился.

— А если бы я просил ради личного счастья? Ты бы тоже отказал?

Я ответил не задумываясь.

— Тоже! Ты не молодой офицер, который идет к командиру за разрешением на брак. Ты без трех минут император. И принадлежишь не себе, а России. О ней ты должен думать в первую очередь, а не от том, чего просит душа. И сострадать ты ей должен больше, чем себе. Понимаешь?

Он упрямо тряхнул головой, не соглашаясь.

— Странно объяснять тебе прописные истины, Ники. Ступай. Мы продолжим завтра. Нам многое еще нужно обсудить.

Сын ушел.

Я поймал себя на мысли, что остался разговором не удовлетворен. Вещал ему про имидж. И что дальше? Молодой царь, пока не наиграется во всесильного монарха, пока не обожжется о революцию, все равно будет поражать весь мир блеском своего двора.

Разумеется, простой народ жаждет от царя не этого. Он жаждет государевой защиты от злых бояр — так было всегда.

Но народное сердце — штука сложная, непредсказуемая. Вот за что, к примеру, англичане обожают своих непутевых монархов, готовы им все прощать? Традиция? Влияние прессы? Обаяние недостижимого идеала?

Кстати, об англичанах. Вернее об их японских наймитах. Как по мне, в истории с покушением на наследника престола настоящий Александр явно сплоховал. Принятие извинений от японской стороны, пусть даже их принес лично император Мэйдзи, срочно примчавшись на поезде, — это потеря лица. Еще бОльшая — когда Петербург проглотил приговор самураю, наказанного всего лишь каторгой.

Англичане действовали в таких случаях иначе. Камня на камне не оставили бы от какой-нибудь базы флота, да еще потребовали бы мощную компенсацию. И никто бы слова ни сказал.

Но Миротворец решил по-другому. И кто знает, не послужило ли его решение щелчком в головах у японских военных и политиков? Мол, русские все стерпят, а значит, они слабые, и с ними можно не считаться.

Восток — дело тонкое, там европейские дипломатические штучки не проходит. Завоевание Средней Азии, казалось бы, должно было многому научить. Одним словом, хреновые советчики в тот момент царю попались, и сделанного тогда уже не воротишь.

А сейчас, когда Япония бросила вызов огромному Китаю… Почему никто не видит, что на глазах зреет большая беда? Я посмотрел доклады МИД, они полны оптимизма и даже радости от открывающихся возможностей. Возможностей ощипать Китай! Будто и нет Японии…

Самураи же выигрывают войну, первые неудачи не в счет, желтолицые быстро учатся. Еще и Тайвань себе отхватят.

Вот где вера в наше могущество, созданное в правление Александра, уже начинает играть страшную и злую шутку с петербургскими политиками.

Надо постараться оставить побольше закладок — намеков и прямых указаний, чтобы предотвратить национальный позор.

Успею ли…

Глава 7

Семь портфелей, плотно набитых документами, ждали моего внимания. И это не считая кипы докладов, лежащих на столе. Все бумаги важные, срочные — фельдкурьеры из Петербурга рассчитывали побыстрее доставить их министрам.

Без этого политическая жизнь в стране замерла. Чиновники только руками разводили: нет резолюции — нет движения.

А у меня не было ни сил, ни желания закапываться в эту макулатуру. Так что портфели трогать не буду, пусть себе лежат. Даже уберу с глаз долой, чтобы не отсвечивали.

Кстати, странно, что у Александра не было своего секретаря. По штату не положен якобы. Это странное обстоятельство показалось мне чудным.

Объяснялось же это тем, что высшие сановники, чиновники и военные не желали, чтобы кто-то посторонний мог комментировать их отчеты или совать нос в совершенно секретные документы.

Тяжкий груз — эта царская работа. Все сам, все своим умом и ручками.

Александр и его предшественники пахали как проклятые, засиживаясь за документами заполночь. Иногда доводя себя до срыва.

«Передать Орешкину, что я на него тоже плевал», — такую однажды резолюцию царь оставил на деле солдата Орешкина, кричавшего в кабаке, что ему плевать на императора. И грустно, и смешно. Грустно от того, на какую ерунду приходилось тратить свое время царю. Какое ему дело до пьяных выходок солдата в какой-то дыре?

Николай же молод, ему подавай балы да празднества, а не встречи со старцами в министерских мундирах. Хорошо, если будет терпеливо читать доклады да торговать лицом на государственных приемах. На большее он не способен.

Однако нельзя и мне хвататься за все подряд, погружаясь в хаос незавершенных начинаний. Мне нужен план, своего рода дорожная карта. Хоть мои силы и ограничены, кое-что я пока могу.

Во-первых, надо продолжать наставлять Николая ради того, чтобы уберечь его и страну от стратегических ошибок.

А во-вторых, пора произвести некие пертурбации на политическом Олимпе. Следует расчистить наследнику поляну от «темных сил», от тех, кто жаждет сохранить все, как было, не понимая, что «как раньше» уже не пройдет.

Первый шаг в этом направлении — отстранить от дел Победоносцева. Все, что мог плохого, он уже сделал — распростер, как сказал классик, крылья свои совиные над Россией. Если его убрать, страна вздохнет с облегчением, ультраконсерваторы подожмут хвосты.

Но этого мало. Второй шаг — избавить Ники от опеки дядюшек. Сергей еще куда не шло, а вот Владимир и Алексей — эти могут дел наворотить.

Ну и третий шаг — это обеспечить Николаю бесперебойную работу правительства, с этим тоже хватало проблем.

Уверен, что в той реальности, где умирал настоящий Александр III, он также беседовал с сыном. Наставлял, объяснял, упирая на незыблемость самодержавия, на ответственность перед Богом и Державой.

Я шел тем же путем. Но проблема заключалась в том, что Ники хронический неудачник. Полоса неурядиц началась с самой его коронации в Москве.

А потом… То георгиевских кавалеров случайно отравят на приеме в Зимнем дворце — десятки людей умрут. То тифом заболеет на ровном месте. То пушки Петропавловки шарахнут боевыми снарядами вместо холостых по Зимнему дворцу во время крещенских торжеств у Иордани на Неве. Мало предупреждений? Мало доказательств, что он пасынок фортуны? Он же будто проклят!

Ну и что делать? Отступить? Как бы не так! По крайней мере мне по силам перетасовать колоду с политическими фигурами, сбросив опасные карты, вроде Воронцова-Дашкова или Победоносцева. В отношении последнего я задумал хитрую многоходовку и тут же приступил к ее осуществлению.

Тут мне снова помог Фредерикс.

Решили с ним запустить провокацию. Барон подбросил Победоносцеву идею: мол, сыграйте ва-банк, Константин Петрович, сами подайте царю прошение об отставке. Он не решится на окончательный разрыв, ведь столько лет вас связывали теснейшие отношения учителя и ученика, а потом союзников, единомышленников. Он одумается, даже прощения попросит.

И Победоносцев купился. На его беду в теле императора был другой человек, испытывавший к нему омерзение, а не нежнейшие чувства.

— Последние высказывания вашего величества, — завел свою шарманку обер-прокурор, передавая прошение об отставке, — являясь явно порождением болезненного состояния, способны поколебать сами основы…

Я не дал втянуть себя в ненужный спор. Сразу зашел с козырей:

— В церковно-приходских школах, на которые возлагались такие надежды, зимой ученики занимаются в вонючем желтом облаке из испарений. По черным стенам бежит вода, пол ледяной, от печи угар, на пространстве в тридцать пять квадратных аршин сидит тридцать учеников. Это в собственных зданиях. А сколько таких школ разместилось в простых крестьянских избах? Почти половина! Так мне доносят земские начальники, — я потряс бумагами.