Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 13

Милютин скептически хмыкнул и протянул мне блюдце с яблочными дольками. Пока я вещал, он ловко очистил и порезал наливное яблочко из своего сада. Я попробовал и внутренне скривился — на вкус как картон. Не потому, что на самом деле плохое, а потому, что мой нефрит делал свое черное дело.

— Деньги, помещения — это прекрасно, Ваше Величество. Но какова программа исследований? Кто обуздает непомерные научные амбиции ученых? И кто добьется, чтобы армия и флот обратили внимания на открытия, если таковые свершатся? — разъяснил Милютин природу своего скепсиса.

— Вы, Дмитрий Алексеевич!

— Я⁈

— Именно вы. В вас вижу ту фигуру, которая не позволит превратить мой Фонд в образчик маниловщины.

Новая яблочная долька отправилась в рот. Я давал Милютину паузу осознать услышанное.

— Неожиданно, — честно признался он. — До меня дошли слухи о странном совещании в Ливадии, о неких новых веяниях, о грядущем падении Победоносцева. Теперь это ваше предложение… Голова кругом.

Быстро же в Крыму распространяются новости. ЮБК — большая деревня. День-два, и по гудящим от напряжения телеграфным проводам слухи, раздутые до вселенских масштабов, понесутся во внутреннюю Россию, в Петербург. Стоит ожидать наплыва посетителей. И первыми примчатся мои братья. Будут варварски тратить мои бесценные часы, уговаривая, стращая, предостерегая. Что ж, я готов.

— Если вы еще не поняли, Дмитрий Алексеевич, открою вам секрет: я умираю. Не пройдет и месяца, и у России появится новый самодержец. Так что давайте не терять времени даром. Послушайте, что я вам расскажу.

И я, не давая ему опомниться, вывалил на ошеломленного генерал-фельдмаршала в отставке знания о будущем характере войны. О роли пулеметов и колючей проволоки, об окопном противостоянии, о бронепоездах и бронемобилях, о газовых атаках и воздушных боях, о роли связи и железных дорог. И о снарядном голоде, о неготовности тылового обеспечения к столь масштабным боевым действиям, о высоких санитарных потерях из-за отсталости современной медицины.

Он слушал меня, не сумев сохранить маску бесстрастного собеседника. Челюсть у него не падала, но выпученные от удивления глаза были готовы вывалиться из орбит. Чтобы занять руки, не выдать их дрожи, он машинально цапал яблочные дольки и клал обратно на блюдце, соображая, что бестактно жевать, когда с ним говорит император.

Я закончил рассказ. Перевел дух. Взглядом показал, что готов к вопросам.

— Звучит слишком фантастично. Откуда это всё? — Милютин лихорадочно вытирал салфеткой пальцы.

— Это все, что вас интересует? То, что я рассказал, не более чем аналитика. Прогнозы на основе данных разведки, — кое-как выкрутился я.

— Интересно было бы пообщаться с офицерами, обладающими таким горизонтом предвидения. Главный штаб? Обручев? Это в каком же управлении собрались такие таланты?

— Нет, — отрезал я. — Источник я вам не раскрою. Дмитрий Алексеевич, вы бы записали по пунктам, о чем вам поведал. Вам же потом по направлениям нужно будет программы исследований создавать.

Генерал впервые изменил себе, закряхтев совершенно по-стариковски.

Я так припер его к стенке, что лишил пространства для маневра.

Его любопытство, профессионализм и любовь к родине — все вязало его по рукам, побуждало вылезти из уютного гнездышка.

Кто как ни он мог понять — Россия не готова к войне, на которой все будет решать техника. И если вовремя не включиться в гонку вооружений, от Империи могут остаться рожки да ножки.

Он вытащил из внутреннего кармана плотный блокнот и, стесняясь, пояснил:

— Дневник, веду ежедневно, потому всегда под рукой. Что вы хотели, чтобы я записал?

— Давайте по пунктам. Номер первый — Менделеев. Взять в оборот, чтобы довел до ума свой бездымный порох, и обязательно запатентовать его открытие. Незачем потом иностранцам деньги платить. Ему же потом поручить разработку новых типов взрывчатки для снарядов и все химическое направление в целом. Боевые газы. От них никуда не деться, как это не страшно звучит. Нужно заранее придумать и как от них защищаться. Маска на лицо с угольным или иным фильтром. Речь пойдет о спасении тысяч жизней!

Милютин удивился, но от вопросов воздержался и заскрипел карандашом по бумаге.

— Далее Попов, электротехник. Он, кажется, связан с флотом в Петербурге. Его обязательно надо выдернуть из-под крыла моряков и поставить задачу в кратчайшие сроки создать искровой передатчик, способный с помощью азбуки Морзе передавать сообщения на большие расстояния. И сразу патентовать! Немедленно. Даже сырой прототип.

— Вы же говорили о секретности, Ваше Величество.

— Не тот случай. Искровой передатчик нужен не только военным. Он понадобиться и коммерческим судам. Это будет революция в области связи, и мы можем ее возглавить.

При слове «революция» у Милютина поползли на лоб брови, но он сдержался. Перед ним сидел абсолютно новый император, глаголивший абсолютно новые идеи и мысли, и это было странно и завораживающе. Экс-министр с трудом сдерживался, чтобы не засыпать меня дополнительными вопросами, но он видел, с каким трудом дается мне беседа, что сейчас нужно слушать, а не дискутировать.

Я о многом еще рассказал.

О моторостроении, о важности создания завода для производства двигателей внутреннего сгорания.

О тех, на кого стоит опереться — о Яковлеве, работавшим с Менделеевым, Огнеславе Костовиче и молодом инженере Борисе Луцком, которого переманили немцы. О Жуковском, который мог при должной поддержке совершить прорыв в будущем авиастроении.

О том, что нужно срочно покупать лицензию у Хайрема Максима и разворачивать отечественное производство пулеметов. И следить за новейшими разработками в этой сфере, по возможности создать или перекупить за границей легкий пулемет, когда он появится и вооружить им кавалерию.

Подтолкнуть принятие в армии «трехдюймовки». Создать военно-полевую телефонную связь…

— Это немыслимо! — не выдержал Милютин. — Моего авторитета не хватит, чтобы свернуть такую гору. Новый устав, новые производства, отсталость нашей промышленности, патентное право, закупки за границей…

— Почетным председателем моего Фонда и главным вашим толкачом вижу великого князя Михаила Николаевича. Генерал-фельдцейхмейстер и председатель Государственного совета — кто посмеет с ним спорить? А чтобы скрепить ваш союз и влить свежую струю в общество старичков, — я по-доброму хохотнул, — включим в состав директоров фонда его сына Сандро, великого князя Александра Михайловича. Он не только мой свежеиспеченный зять, но и очень толковый морской офицер, несмотря на свою молодость.

Милютин растерянно отложил блокнот.

— Ваше Величество, я еще не дал своего согласия…

— Куда вы денетесь? — слова давались мне уже с трудом. — Дмитрий Алексеевич, вы уже мой с потрохами. Нельзя отказываться. Не за себя прошу, за Россию. Короче, встречайтесь с Сандро, срочно готовьте Устав нового Общества. Когда прибудет дядя Михаил, попрошу его к вам подключиться. Время не ждет! — я наклонился над столом. — Ну что, по рукам?

Мой собеседник сдался под моим напором:

— По рукам!

— Тогда не буду больше задерживаться.

— Я провожу.

Мы встали и двинулись к коляскам. Молчали. Не знаю, о чем думал Милютин, но я был доволен. Что выйдет из моей задумки, известно одному Богу, но что-то и выйдет. Все, что мог, сделал. Кто может лучше, милости просим к барьеру.

Черевин притащил корзину, набитую бутылками вина — подарок от графини. Она помечала этикетки именем знаменитого мужа, но даже такой ловкий маркетинговый ход особого успеха шато не принес. Об этом мне рассказал генерал, пока мы возвращались в Ливадию.

— Не много в России истинных ценителей хорошего вина. И стоило оно того — забиться в дыру и строить из себя императора Диоклетиана? Ну того, кто отшил римских сенаторов: «Если бы вы видели, какую я вырастил капусту, вы бы перестали меня уговаривать». Интересно, что он с той капустой делал? Заквашивал и на рынок отправлял? Не проходите мимо, налетай подешевело, лучшая закуска с императорского подворья!