Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 10

— Что думаете насчет Дурново?

— Глуп во весь рост.

Я рассмеялся — до чего едкая, но точная характеристика.

— То есть ни на кого нельзя положиться? Вы, Петр Александрович, уйдете — и «охранка» не справится с вызовами времени. А революция снова поднимет голову, так получается?

— Плеве, пока работал в МВД, всю работу тянул вместо Дурново.

— То есть, Плеве неплох?

— Человек без убеждений, — пожал плечами Черняев. — Но головастый, рвется наверх. Почему вы спросили, Ваше Величество, о тайных операциях?

Коляску качнуло. Я охнул, так в бок кольнуло. Но нашел в себе силы продолжить занимательный разговор.

— Россия, что бы мы себе ни воображали, превратилась в сжатую пружину, готовую вот-вот распрямиться. За годы моего правления мы бесспорно добились успехов в борьбе со всякого рода террористами и революционерами. Но я хочу вам напомнить народную поговорку «в тихом омуте черти водятся». Эти черти уже народились, учатся в гимназиях и очень скоро придет их час.

— На что вы изволите намекать, Ваше Величество? — в глазах Черняева промелькнула тень тревоги, но голос остался спокойным и профессиональным.

— Я абсолютно уверенно заявляю, что террористическая угроза не миновала. Бунтовщики пока затаились, копят силы, перенимают зарубежный опыт. Еще несколько лет их не будет слышно, но потом… Массовые репрессии и аресты не избавили нас полностью от террористов, а лишь научили этих крыс лучше прятаться. Вот о чем я вам толкую. Нужны не грубая сила, а хитрость и недюжий ум. «Охранке» пора использовать новые методы в работе. Она должна контролировать движение изнутри. Нужно знать планы заговорщиков и уметь предотвращать их акции еще до того, как они произойдут.

— Мы так и действовали в 80-х, когда ломали хребет народовольцам. Судейкин, вот кто был богом сыскной работы. Какая потеря! Погиб на боевом посту, ранен собственным агентом, оказавшимся двойным. Потом его безжалостно добили ломами…

— Петр Александрович, запомните имя. Сергей Васильевич Зубатов. Постарайтесь оказать протекцию этому молодому человеку, познакомьте его с государем. Ники вам очень доверяет, вырос на ваших глазах.

— Наслышан. Москвич. Очень перспективный.

— Не то слово. У него интересные взгляды и не менее интересные методы. Одно он упустил из виду.

— Физическое устранение? — генерал подобрался.

— Метод, безусловно, эффективный, — согласился я. — Иной раз без него никак. Соплежуйство с некоторыми персонами не проходит.

Черевин воодушевился и хотел развить эту мысль, но я его притормозил:

— Однако вы представляете собой законную власть. И упаси вас господи от таких действий, как превентивное насилие над неблагонадежными гражданами, если не брать в расчет особо упертых. Нет, надо действовать иначе. Я указал вам на проблему — наказание казнью, заключением или ссылкой за агитацию в пользу рабочего движения лишь делает нашего противника сильнее. Мы сами куем образ сильных лидеров движений. А надо поступать иначе — создавать ситуации, компрометирующие этих лидеров. Высмеивающие их, бросающие тень на их репутацию и личность в целом. Никто не пойдет на баррикады вслед за опозоренным клоуном. Понимаете, о чем я?

Я заметил, что Черевин хищно заулыбался и закивал — моя идея ему явно понравилась.

— Для компромата подбирайте максимально понятные и простые жизненные темы. Не надо мудрствовать, народ любит простоту. Обвините их, к примеру, в работе на иностранную разведку — через широкую кампанию в прессе. И, кстати, попадете пальцем в самую точку. Глупо ждать от наших противников, что они не воспользуются нашими трудностями. Заодно откройте и иные источники финансирования, внутренние. Покажите обществу подлинное лицо тех, кто качает лодку, кому плевать на общественную безопасность. Тех, кто ради доступа к государственной кормушке готов жертвовать человеческими жизнями. Я о наших либералах, если вы не поняли. Вот и расскажите о них народу — прямо, честно, откровенно. Не опасаясь взрыва «общественного» негодования. Пусть народ знает своих «героев».

Генерала явно проняла такая речь. Он неверяще помотал головой, но привычка подчиняться взяла свое. Царь сказал!

— Вот о какой тайной работе вы говорили. Только кто этим займется? Боюсь, для такой работы, как вы, государь, предложили, нужны люди совершенно другого уровня подготовки… Не держиморды с крепкими кулаками, а умные, образованные люди, владеющие словом, умеющие писать зажигательные речи. При этом на таком языке, который будет понятен широким рабочим массам…

— Это еще не все. Подкуп. Многие из революционеров видят в работе на подполье источник обогащения. Таким проще заплатить. В итоге, выйдет намного дешевле, чем разгребать последствия их безумств.

— Так поступает Витте с людьми, которые могут его скомпрометировать, — Черевин нехорошо усмехнулся.

— Правда? Сергею Юльевичу есть чего опасаться? Вот вам еще одно направление, которое мы все время упускаем. Коррупция — эта язва, разъедающая тело государства, дающая пищу для революционной агитации. Нужна специальная служба, которая должна без оглядки на чины и титулы действовать решительно и смело. Такая служба, чтобы ее боялись до икоты все мундиры, расшитые золотом.

— Несколько показательных процессов — и все сразу подожмут лапки! — Черевин чуть не хлопнул в ладоши от восторга. — Но хватит ли силы воли у Николая Александровича?

— А вы не хотите помочь, Петр Александрович? Кто, как не вы, известный своей неподкупностью?

— Мне проще с революционерами биться, чем с придворной камарильей. Но если таково будет ваше указание…

— Браво, генерал! Вы поняли меня совершенно правильно! — похвалил я Петра Александровича, ощущая, как вымотал меня разговор. — Об одном прошу: не злоупотребляйте тайными доносами. Сделайте ставку на честных людей, а не на предателей и осведомителей, которые торгуют сведениями. Опираться нужно на истинных патриотов, а не тех, кто готов продать кого угодно, лишь бы больше заплатили. Донесите эти идеи до тех, кто возглавит МВД. Как мое завещание, как мою последнюю волю. Боюсь, сделать это самому мне уже не суждено.

Оставшуюся дорогу мы молчали. Я полулежал на подушках и терпел приступы, которые, как морские волны, то накатывали, то снова отступали. Каждая кочка, каждая неровность дороги заставляла моё больное тело содрогаться от мучительной боли. Сначала я старался терпеть, молча глядя в окно и пытаясь отвлечь себя видом бескрайней цепи холмов. Но вскоре боль усилилась настолько, что скрывать её стало невозможно.

Она буквально скручивала меня, отзываясь холодным потом на лбу и резкими спазмами в животе. Я тяжело дышал, хватаясь за бархатную обивку, и, наконец, собрав последние силы, громко приказал:

— Остановите экипаж! Немедленно!

Кучер резко натянул поводья, лошади фыркнули и встали как вкопанные, подняв пыль.

Генерал-адъютант Черевин вскочил с противоположного сиденья и тревожно наклонился ко мне.

— От тряски боль усиливается… — пояснил я. — Пусть коляска пока постоит. Дайте мне… немного отдохнуть.

Повеял свежий ветер с запахом степных трав, ненадолго облегчив мучения. Черевин быстро отдал приказы охране, выставив караулы по периметру дороги и приказав привезти лекаря из второго экипажа.

Чем он поможет? С обезболивающим частить нельзя, так предупредил Лейден. Я сидел, согнувшись от боли, держась за бок, и чувствовал, как всё вокруг постепенно теряет ясность.

Неподалеку от места нашей остановки располагалось маленькое караимское поселение с десятком аккуратных домиков, окружённых фруктовыми садами и табачными полями. Местные жители, привлечённые неожиданным появлением царского кортежа, робко приблизились к дороге, молчаливо наблюдая за происходящим. Среди них выделялась старая, сгорбленная женщина с седыми, спутанными волосами, выбивающимися из-под темно-синей шапочки-феса с вышитыми жемчугом звёздами и лунницей. В остальном ее наряд был прост — длинное пестрое платье, темный платок, накинутый на плечи, босые ноги.