Волчий клан 3 (СИ), стр. 48

Я тщательно перевязал ему руку походными бинтами, а потом грубо оттолкнул.

— Свободен, рубака!

Терехов сидел на краю пересохшего фонтана и трясущейся рукой зарисовывал одного из мертвых кырчей в полевой журнал.

— Ваше благородие, вы понимаете, что это? — поднял он взгляд. — Меня осенило. Их кырчи — это же наши щуры!

Я посмотрел на мертвую крысино-человеческую морду с ушами как у летучей мыши.

— Кто-кто?

— Щуры! Наши, державные. В старых копях и глубоких оврагах их издревле видали, в поверьях они, в сказках, горняки детей ими пугают. Я думал, кырчаки — отдельный народец, местный эндемик, а это одно и то же, та же морфология тела! — Он плюнул на пальцы и перелистнул страницу журнала. — Значит, они и там, и тут. Климат разный, а под землей всё едино. Огромный ареал, господа, растянулся на всю Державу.

— С ума сойти, — сказал я. — Что с добычей?

Сокровищ у этих оборванцев ожидаемо не нашлось, но была хорошая новость.

Батыр с Игорем разворошили гнездо, из которого выбежали кырчи, — один из домов, набитый всяким хламом. В хламе обнаружились припасы и бочки с водой.

Вода была чистая, холодная, набранная из какого-то подземного источника, который местная живность знала, а мы нет. Мой нюх подсказал, что вода пригодна для питья.

И еда: сушеные грибы, вяленое мясо непонятного происхождения (Батыр понюхал и сказал: «Хорошая ящерица»), какие-то пряные корни, даже мешок зерна — не иначе как спертый у предыдущей экспедиции.

— Вопрос с провиантом закрыт, — подытожил я. — Считайте, что это было не нападение, а курьерская доставка.

— Я погляжу, ты вернул свои пожитки, — кивнул Игорь на рюкзак.

— И не только. Я видел Аскольда.

— Живого? — ахнул Терехов.

— Очень живого. Но далеко. Нас ждет долгий путь на нижние ярусы. Сделаем это без спешки — надо разведать тут обстановку, чтобы не случилось сюрпризов.

Следующие два дня выдались муторными.

Мы искали приличный спуск, где пройдем все вместе и не уткнемся в тупик или обрыв.

Казалось бы — город идет ярусами вниз, спускайся себе. Ага, щас.

Лестницы обрывались в сквозящую холодом пустоту. Улицы упирались в завалы высотой с дом. Мосты между ярусами были обрушены — все, какие мы находили. Один раз мы полдня шли по галерее, которая, судя по всему, вела прямиком вниз, и уперлись в трещину шириной в пятнадцать шагов.

Влада перелетела, посмотрела, вернулась и сказала, что дальше завал. Все равно отпускать ее одну вперед я не собирался.

Терехов чертил схематические карты. Батыр ощупывал камень, определяя, где порода надежная, а где вот-вот сядет.

Провели две ночевки, выставляя усиленный караул вдобавок к неусыпному Третьяку. Голем, конечно, хорош, но когда имеешь дело с разумными врагами, то лучше перестраховаться.

Вот что странно. Всю дорогу от самых Красных Родников Влада изображала что-то среднее между мученицей и налоговым инспектором, а тут — с той минуты, как мы спустились под землю, — расцвела. Летала над провалами, смеялась, подкалывала Рюмина, интересовалась у Терехова древностями. И даже грибы кырчей ела без гримасы.

В один из вечеров, сидя вместе с Игорем у костерка, она положила голову ему на плечо, а он сидел не шевелясь, будто ему на плечо села дивная птица и он боится ее спугнуть.

Рюмин смотрел на них и молчал, попыхивая сигаретой.

— Что? — спросил я его.

— Ничего. Думаю: как хорошо, что я никогда никого не любил.

— Чего ж хорошего?

— Это ограничивает и привязывает к миру, — ответил он.

Путь нашел Батыр.

К исходу второго дня он вывел нас к месту, где обвалившийся ярус образовал каменную осыпь — крутую, ползущую вниз наискось, но проходимую. Здесь можно было спуститься сразу на три уровня.

— Утром, — решил я. — Сегодня все устали, а участок опасный.

Дом для ночевки мы выбрали у самого края осыпи — каменную коробку в два этажа, вырубленную прямо в породе. Внутри было пусто и сухо, вход узкий, одна дверь, три оконных проема без ставен. Место мне понравилось. С одной стороны стена, с другой — пропасть. Домишко крепкий как бункер.

После ужина Терехов уснул сразу, подложив под голову пузатую сумку с журналами и находками. Рюмин курил, усевшись в оконном проеме. Игорь что-то шептал на ухо Владе. Третьяк прислонился к стене дома и словно слился с ней. Раздавались мерные щелчки от четок Батыра.

Идиллия.

Именно на таком ровном фоне легче заметить неладное. Сначала смутное ощущение, которое не укладывается ни в какой из органов чувств, затем звук, потом случайный отсвет факела.

Я поднялся на ноги и увидел Батыра, который тоже что-то заметил. Он прижал ухо к каменному полу подземелья.

— Много ног, — сказал он. — Приближаются.

— Кырчаки? — подошел Игорь.

— Нет, — сказал я.

Кырчи бегают босиком. Легко шаркают по камню голыми лапами, почти беззвучно — я слышал, как они удирали от меня в галереях. А эти шли тяжело, стуча набойками сапогов.

Возникло движение воздуха, и до меня докатился запах. Конский пот, перебиваемый потом мужицким, овчина, бараний жир, сладкий базарно-восточный парфюм. И кислая вонь перегара с жареным луком.

— Подъем, — сказал я. — Встречаем гостей. Подготовьте оружие…

Сам я тоже подготовился. Сел на крыльце у затухшего костра, накинув на плечи бесформенный походный плащ.

Теперь уже все услышали шум. Вместе с ним замелькали факелы.

Факелы, факелы, факелы — десятки огней в темноте, и в их свете — рожи, бороды, кивера, тюрбаны, ощеренные зубы. Стучали сапоги, звенело железо, пришедшие подбадривали себя гиканьем и обрывистым хохотом.

Я насчитал десятка три, потом сбился, потому что они лезли и лезли. Вся ватага Шишигина — пресловутые «сорок сабель» пограничного атамана.

И сабли действительно были у каждого. И луки.

Вот луки мне не понравились больше всего. Я разглядел их сразу, еще до того как посчитал людей: короткие кривые луки за спинами, колчаны у бедра. Часть стрелков рассыпались полукругом и встали грамотно — так, чтобы бить с трех сторон. Скрипнули луки с наложенными стрелами.

Мы собрались у фасада домика. Шестеро.

Толпа расступилась. И вышел Шишигин.

За те недели, что мы не виделись, он не переменился: мясистая туша, лысина, лоснящаяся в свете факелов, косички с золотым бисером в бороде, серебряная серьга, оттягивающая ухо.

Новая деталь — тонкая серебристая кольчуга висела на нем до самых колен, словно платье. Я ухмыльнулся. Боится, что я шагну в пустоту и пырну его ножом. К слову, я оставил волчий след у входа в подземелье, но сейчас это не поможет.

В руке Шишигин держал здоровенную саблю с богато украшенной рукоятью.

Здесь его взгляд был другим.

На заставе он смотрел оценивающе, по-купечески. А сейчас в маленьких глазках стояло нечто другое. Так смотрят, когда цена уплачена и пришло время забирать товар.

— Господин баро-о-он, — проговорил он густо, с наслаждением выговаривая каждое слово. — А я-то думал, увидимся ли еще?

— Соскучился?

— Удивился! Что ты еще жив. Я уж побоялся, что тебя тварь какая-нибудь сожрала или в пустошах ты сгинул. Расстроился бы я. Шибко уж мне самому хочется тебя прихлопнуть!

Ватага загоготала.

Я осмотрелся.

Игорь стоял справа, обнажив меч, лицо каменное. Рюмин так и сидел в окне с сигаретой в зубах, засунув руки в карманы, и разглядывал разбойников с брезгливым любопытством.

Терехов вдруг шагнул вперед, в руке его появилась бумага с печатями.

— Господин Шишигин, но это незаконно!

Шишигин его проигнорировал, за него ответили несколько мужиков из ватаги — глумливым хохотом.

Влада стояла у стены. Прямая, бледная, с поджатыми губами.

Отдельный интерес представлял Батыр. Его лицо было непроницаемо.

Шишигин проследил мой взгляд и усмехнулся в бороду. Так усмехается хозяин, чья собака забежала в чужой двор: погуляет и вернется, куда денется. Он был уверен в своем человеке настолько, что даже глаз на нем не задержал.