Волчий клан 3 (СИ), стр. 47

Они были одеты во всякую рвань, в дырявые шкуры, в какую-то старую упряжь. У кого-то на шее болтались бусы из монет. В лапах — камни, обломки, костяные ножи, дубины с вбитыми в них звериными клыками. Короче, один в один современные школьники.

На площади мгновенно сделалось тесно.

Ко мне бросились сразу трое. Я рубанул ятаганом наотмашь — раздвоенный клинок рассек первого неожиданно гладко, второго я отправил в полет пинком в грудь. Третий увернулся и пробежал мимо.

Рядом рычал Игорь, работая мечом точно и экономно — так солдат нарезает колбасу в кругу товарищей.

Батыр крутился вместе со своим ятаганом в едином неразрывном движении, словно в танце, не было отдельных замахов и ударов, только смертоносная линия клинка, летящая сквозь тела.

Третьяк игнорировал удары по себе, единственной рукой прицельно бил по головам, точно забивал гвозди молотком.

Терехов шарахался туда-сюда и что-то голосил. Ему чудом удавалось избежать ударов — возможно, кырчи приняли его за своего?

Рюмин широкими шагами отошел куда-то в сторону и беззащитно развел руки в стороны. Я окликнул его, предупреждая, что на него бежит четверо. Рюмин… закурил. Кырчи были уже рядом, кинулись на него — и свалились в подземный колодец у его ног. Рюмин стряхнул им вслед пепел.

А потом ударил ветер.

Влада возвышалась над всей этой свалкой на крыльях и хохотала весело, звонко, откинув голову. Воздух вокруг нее свернулся жгутами, и эти жгуты хлестали по площади, сметая кырчаков десятками. Их подбрасывало, крутило, било о стены. Одного протащило через всю площадь и впечатало в фонтан с мокрым хрустом.

— Ну наконец-то! — крикнула Влада сверху. — Хоть какое-то веселье в этом походе.

Кырчи шарахнулись, отхлынули к краям площади. Теперь они все-таки заголосили, и крики их были не воинственные, а панические.

И тут я боковым зрением поймал движение у стены.

Трое. Они не лезли в драку. Они вообще не смотрели на нас — они деловито волокли по камням мой рюкзак, пятясь к темному провалу в стене.

До меня дошло.

Это было не нападение, а отвлекающий маневр, чтобы украсть что-нибудь ценное.

— Добивайте остальных! — гаркнул я и рванул за ними.

Я думал, догоню их в три прыжка.

Хрен там.

Они нырнули в пробоину вместе с рюкзаком, надеясь скрыться в потемках. Но я видел в темноте не хуже их и прыгнул в проем следом. Это оказалась тесная труба, где пришлось согнуться вдвое. После норы песчаного пса это мне показалось парадным входом! Впереди шуршало и топотало.

Труба вывела в переход, переход — в какую-то галерею, галерея — на лестницу, и понеслось.

Воришки знали здесь каждый камень. Ныряли в щели, где я застревал плечами. Скатывались по кучам щебня.

Зато у меня был нюх.

Временами они отрывались, но за ними словно тянулась красная нить — у них не было шансов скрыться.

Я бежал, спотыкался, разбивал колени, поднимался и снова бежал. Ну почему у меня постоянно пытаются украсть что-нибудь ценное? Поубиваю нахрен!

А потом впереди — там, где мельтешили кырчи, — прогремел голос.

— ПЭДЭРАСТАЙ!

Я замер, замерли и кырчи, волочащие мой рюкзак. Голос как раз исходил из рюкзака:

— Сколокон хой рэонтэс эн тойс остэойс тон бэльтионон хюмон. Фэрэйс кэфалэн хэтис эйдэ та басилэйа ту Хаус. Тхэс аутэн кэй хэрпэ апопсэос, э пиомай та ономата хюмон, кэй лэсэстхэ пос экалэйстхэ хюпо тон мэтэрон хюмон. Порной!

Перевод я узнал позже, в одной из бесед с Челищевым:

«Пидоры! Черви, которые роются в костях, лучше, чем вы. Вы несете голову, которая видела Дворец Хаоса. Положите ее и ползите прочь, или я выпью ваши имена и вы забудете, как вас звали матери. Блядуны!»

Рюкзак глухо упал на землю, кырчи брызнули в разные стороны, словно тараканы от прожектора. Бежали без оглядки.

Я выдохнул и не торопясь подошел. Поднял рюкзак и заглянул внутрь.

— Впечатляет, — сказал я. — Это было заклинание?

— Да, — усмехнулся Челищев в глубине рюкзака.

Тут я сообразил, куда меня занесло.

Погоня вынесла меня в другой квартал города.

Я стоял на каменной галерее, идущей вдоль стены огромной каверны, — и я снова оказался перед пропастью, уходящей вниз, еще глубже того уровня, на который спустилась наша экспедиция несколько часов назад.

Город оказался больше, чем мы видели вначале. Видать, у него всегда были подземные кварталы…

Фосфоресцирующие деревья и кристаллы задавали во мраке очертания. Ярусы уходили вниз, теряясь в темноте, — шесть, восемь, десять уровней, а может, и больше. Четверть города была погребена под рухнувшей породой, и там, где раньше шли улицы, теперь громоздились каменные завалы величиной с холм.

Далеко внизу, у самого дна каверны, свет был особый. Теплый, желтый. Несколько огоньков, и один из них двигался.

Я поспешно развязал рюкзак, рывком распахнул.

— Соскучился? — сказал Челищев, но я его проигнорировал.

Оружие было в разобранном виде, а среди него и винтовка Слейтера. Я нашел прицел от нее — годная заморская оптика, медная трубка с линзами и регулировочными кольцами.

Я приложил прицел к глазу, поймал резкость, нашел дрожащее пятно света.

Там была арка какого-то большого здания, освещенная магическими лампами — ровный, немигающий свет. Напротив арки на каменной стене трепыхались приглушенные огненные отсветы…

Я разглядел ступени, заваленные ящиками и мешками — обжитое место, склад, лагерь.

Наконец в поле зрения попали двое.

Мужчина и девушка.

Он шел впереди, неся фонарь, — высокий, темноволосый, в графитово-серой мантии поверх походной одежды. Молодой и широкоплечий. Он шел спокойно, не оглядываясь, походкой человека, который у себя дома и никого не боится.

Девушка шла следом — симпатичная, смуглая, полуголая, в накинутом на плечи покрывале. Несла в руках кувшин.

Я держал прицел, пока они не скрылись под аркой и свет не потускнел.

Аскольд Владигорович Каменский, единственный сын и наследник графа Каменского, пропавший без вести сколько-то месяцев назад. Выглядел он вполне живым.

Я опустил прицел и долго стоял, глядя вниз, запоминая место, где увидел людей.

Между мной и этим пятном лежало множество ярусов мертвого города, обвалы, провалы и хрен знает сколько кырчей и других тварей.

Но это уже мелочи.

Глава 29

Странное предательство

Подержав в руках прицел от винтовки Слейтера, я не удержался и полез вглубь рюкзака.

Руки сами вытащили запчасти, завернутые в промасленную бумагу. В медитативном трансе я принялся за сборку.

Очнулся только когда собрал несколько стволов. Впечатляющие монстры! В животе разлилось обнадеживающее тепло — чуйка была довольна. Как выяснилось в скором времени, она в очередной раз оказала мне неоценимую услугу…

Своих я нашел через полчаса.

Это было легко. Голос Терехова разносился по заброшенным улицам так, что слышно было за квартал. Ученый муж, только что переживший бой, пребывал в состоянии восторженной истерики.

— Щуры! — доносилось издалека. — Господа, да эти кырчаки — это же наши щуры!

Я вышел на площадь.

Побоище давно закончилось. Кырчи отхлынули в далекую темноту закоулков и оставили на площади пару десятков тел, что лежали словно мусор после морского отлива. Третьяк методично собирал тела в кучу: никто его об этом не просил, просто, видимо, глиняная душа не терпела беспорядка.

Наши все были целы, отделавшись ушибами и царапинами, лишь Игорь схлопотал ранение на запястье.

— Ну-ка, что там у тебя, показывай, — сказал я, сбросив рюкзак.

— Еще один, — вздохнул Игорь. — Только я убедил Владу, что это всего лишь царапина, как ты теперь…

— Дай гляну.

— Да отстань ты! Зубы у них мелкие, как у кошки. Ерунда!

— Игорь, блядь. Я волколаком стал после вот такого случайного укуса. А тебя ждет судьба похуже — ты превратишься в ушастого карлика!

Он с ворчанием сунул мне руку. Рана была действительно невелика, но рваная. Я забрал у Рюмина бутылку с водкой и хорошенько промыл укус. Сначала мне даже показалось, что в бутылке обычная вода — потому что Игорь при этой нехитрой процедуре сохранял суровое молчание.