Волчий клан 3 (СИ), стр. 40

— То есть как — потерь нет? — спросил я. — А те шестеро?

— Верно, шестерых людей унесли под землю. Вы их видели внизу вместе со мной.

— Они не выглядели живыми, знаешь ли.

— Они мертвы, — подтвердил Третьяк и нахмурился, смутно чувствуя нестыковку. — Граф сказал, потерь нет.

— Понятно, — медленно проговорил я.

Повисла пауза.

— Обычно при гибели более чем четверти отряда экспедицию сворачивают, — сказал Терехов.

— А как же выполнение задания? — нахмурился Игорь.

— Пардон, — поправил очки Терехов. — Экспедиция — это же не военная вылазка. Мы историки.

— Корпус вообще отказался лезть в Атрагосию, — припомнил я рассказ графа Каменского. — Экспедицией руководит Аскольд, люди Корпуса лишь сопровождают до руин.

— В норе не на всех трупах были кители Корпуса, — покачал головой Игорь. — Родовые цвета Каменских тоже. Ясно же, что Аскольд отправил отцу и Корпусу донесение, что все дошли, а сам треть положил тут.

Подделал отчет — хрен с ним.

— Он их не откопал, — сказал я.

Вот что меня грызло с тех пор, как я увидел тела из прошлой экспедиции.

Аскольд Каменский — маг Земли. Влада, маг Воздуха, стихии противоположной, ночью вскрыла эту нору вихрем — да, надорвалась, как сказал Игорь, но вскрыла. Аскольд же, для которого земля — родная стихия, мог бы разметать эти барханы как фантики. Но он и пальцем не пошевелил, лишь прикинул потери, счел приемлемыми, и двинулся дальше.

— Шестеро его людей наверняка орали под землей, как орал наш носильщик, — пояснил я.

— Может, не успел? — неуверенно предположил Терехов. — Может, чудища утащили их слишком быстро, и они уже…

— Два дня, — сказал Третьяк.

Терехов осекся.

— Они были живы еще два дня? — уточнил я.

— Да. Я слышал крики, а потом дыхание.

— Ты сам-то как оказался в норе, Третьяк?

— Я замыкал шествие при отступлении. Пес опрокинул моего верблюда и унес меня тоже. Я сопротивлялся. Спина треснула, когда дрался. А люди кричали. Потом кричал один. Потом никто. Я звал господина. Господин не пришел. Я не понимаю. Приказа не было. Господин не отдал приказ. Почему?

Никто ему не отвечал.

Я вгляделся в простодушное глиняное лицо.

— Разберемся.

Значит, вот кто нас ждет в Атрагосии.

Уходили мы часа через два, когда солнце уже поднялось и начало жарить.

Погибшего носильщика и останки людей из экспедиции Аскольда похоронили под каменной насыпью (в песке хоронить бессмысленно, разроют даже обычные звери, не говоря уж об этих кротярах).

Батыр сложил над ними горку камней и сказал несколько слов на своем языке. Уцелевшие носильщики стояли рядом с серыми лицами. Они явно не так представляли экспедицию.

Из логова мы вытащили всё, что стоило тащить. Серебро и золото ссыпали в два мешка — вышло изрядно, чего уж там.

Терехов набрал всякого исторически ценного хлама и что-то мурчал, перекладывая свои находки по разным ящичкам с ярлыками.

Игорь оставил себе найденный еще ночью одноручный меч с прямым клинком — старинный, но в полной сохранности.

Мой палаш остался в горле у крота, и лезть за ним я не стал: пусть подавится. Поэтому я тоже подыскал себе новый меч. Батыр, увидев его у меня в руках, завистливо зацокал языком. Это был тяжелый ятаган с вороненым клинком, который на конце раздваивался, напоминая змеиный язык.

— Это зачем? — спросил я у Батыра.

— Поймал клинок врага в зазор, затем крутанул, и он — потерял! Ха-ха!

Я никогда не видел Батыра таким эмоциональным и попросил показать прием, на что тот с радостью согласился. Выбивание клинка, пусть даже понарошку, привело его в буйный восторг.

Третьяка посадили на свободного верблюда, который отреагировал на это совершенно нормально.

И потянулся дальше наш караван.

К вечеру третьего дня пустошь начала меняться.

Барханы измельчали, зато чаще пошли каменные выходы — серые и черные растрескавшиеся сланцы, торчащие из песка, словно обломки зубов.

Идти стало легче, воды оставалось еще на четверо суток, и по всем расчетам Терехова до долины оставалось всего два перехода.

Мы встали лагерем между двух скальных гряд, на утоптанной каменистой площадке, где никакая тварь не пророет ход снизу, будь она даже величиной с мамонта. Батыр эту площадку выбирал долго и придирчиво, а я его не торопил — хватило с меня вздыхающего песка и ползания по норам.

Костер горел веселее обычного. Терехов расщедрился и заварил на всех чай из личных запасов — с сушеной вишней. На небе висела круглая луна. Лишь одного тонкого ломтика не хватало до полнолуния. Завтра ночью надо что-то с этим делать.

Я сидел, грел ладони о кружку и вел беседы с остальными.

Несложно было заметить, что Влада бросает на Игоря долгие взгляды, но при этом молчит. Когда она ушла в свою палатку, вскоре поднялся Игорь.

— Пойду извиняться, — негромко сказал он мне.

— За что?

— Я в ту ночь наорал на нее… Ну, когда заставил вихрь сотворить, чтобы тебя вытащить. Она с тех пор дуется.

Я ухмыльнулся.

— Чего? — насупился Игорь.

— Я бы не сказал, что она дуется.

— А что с ней?

— Ну… — развел я руками. — Ты иди, извиняйся. На свой страх и риск.

— Всё так плохо?

— Ты только шибко не расшаркивайся, а то всё испортишь.

— Гм.

Игорь удалился в задумчивости. Поскрёбся в палатку Влады. Она впустила его.

Судя по тому, что Игорь не вышел из ее палатки до самого утра, извинения были приняты.

Глава 26

Лунный загар

На следующий день все делали вид, что между Игорем и Владой ничего нет. Да и что может быть между магичкой-баронессой из знатного рода и служилым офицером? Но уж я-то знал, что возможно всякое.

Наши носильщики и раньше проявляли к Владе подобострастие, а после того, как увидели ее вихрь и крылья, стали ее боготворить. На привале они даже подрались за право расседлать ее верблюда!

Влада охотно этим пользовалась и эксплуатировала парней по полной, гоняя их туда-сюда. В течение дня у меня сложилось впечатление, что эти двое служат не экспедиции, а ей лично.

Терехов, глядя на это, украдкой качал головой и цокал языком. Игорь был задумчив.

Я же думал о другом. Снова настало это время: очередное полнолуние.

Теперь оно не вызывало у меня томительного предвкушения. Чем полнее и ярче становилась луна, тем сильнее давило напоминание о затянувшемся кризисе. Будто прожектор высветил тебя в толпе, когда ты намеревался скрыться.

Луна выкатилась из-за гряды ближе к полуночи. Круглая, желтоватая, наглая, она поднялась над скалами и залила пустошь бледным светом.

Даже обычные люди почувствовали ее магнетизм. Весь лагерь как-то разом притих: разговоры смолкли, носильщики полезли в палатки, Игорь настороженно смотрел на меня.

Один лишь Третьяк не проявил никаких эмоций. Он по обыкновению стоял на пригорке и оглядывал окрестности, медленно поворачивая голову вправо-влево. Неусыпный страж.

Я поднялся от костра.

— Так, — сказал я, повысив голос, чтобы услышали все. — Ночью из палаток ни ногой, костер не гасить, лагерь не покидать. Я ухожу в скалы и вернусь к рассвету. Объяснять почему не надо?

Терехов часто закивал. Батыр посмотрел на луну, потом на меня и молча наклонил голову — все понял.

— Господин барон, — деликатно кашлянул Терехов, — вы пойдете один?

— Да.

— Но разве вас не должен сопровождать маг-куратор?

Я молча посмотрел на него. Терехов поспешно добавил:

— Нет-нет, вы не подумайте. Я же за вас беспокоюсь. Одному идти в пустошь опасно.

— Все будет хорошо, Игнат Тихонович. И если кто-то услышит ночью вой — это не повод бежать смотреть.

Перед уходом я заглянул в свою палатку и направился к рюкзаку.

Челищева внутри не было — голова снова была в гостях у Рюмина. На этот раз я пришел за другим.