Волчий клан 3 (СИ), стр. 39

— Так и скажи, что сам не знаешь, Корнилий!

— А ты знаешь, да? — пыхнул дымом Рюмин.

— Конечно. Я же прилежно училась в Университете, а не как некоторые.

— Ну-ну. Это магия Земли. Откуда тебе-то знать, воздушная моя?

— Вообще-то големов проходят по истории магии, а не по профильному, — сказала Влада. Оказавшись в центре внимания, она довольным тоном продолжила: — В големе заключен дух. Малый дух Земли, пойманный и посаженный в глиняное тело. Своей воли у него немного, разум примерно как у… ну, у крупной собаки, у обезьяны. Но он обучается! Голем, пробывший на службе лет десять, умнее иного простолюдина.

— Я не собака, — сказал голем.

Все вздрогнули. Голос был глухой, словно говорили в пустое ведро.

Я подошел к голему и сказал:

— Меня прислал граф Каменский, я тоже участник экспедиции. Что здесь произошло?

— Приказ… — проговорил он.

Рот его не шевелился и оттого напоминал отверстие динамика.

— Какой приказ?

— Приказ, — повторил он. — Ждать приказ. Приказа нет. Долго. Ждать приказ. Приказа нет… — Голос сбился, пошел по кругу: — … приказ. Ждать приказ…

Он замолчал. Просто стоял и смотрел на меня своими ямками глаз. Я почувствовал, как по спине ползет холодок. Так смотрит собака, привязанная у ворот дома, из которого хозяева съехали месяц назад.

Мы вытащили голема наверх на веревках — сам он вылезти не мог, в глиняных конечностях была сила, но недоставало ловкости. Весил он не меньше ста килограмм, и Влада только фыркнула на предложение поднять голема на крыльях.

— Я вам что, портовый грузчик? — прошипела она и глянула на Игоря. — Хватит с меня и этого.

К тому времени, как подняли голема на веревках, уже занялся рассвет. Небо на востоке из черного стало серым, звезды выцветали одна за другой. Пустошь вокруг лежала тихая и невинная, будто не ее порождение сегодня ночью сожрало нашего человека.

Голем проявил инициативу — отошел подальше от края вскрытой норы. Было видно, что ему там не понравилось. Однако после этого он чуть накренился в поисках баланса и замер. Никто не смог добиться от него ни слова.

Я подошел к Игорю.

— Организуй пока разграбление норы. Займи людей делом. А мне надо отойти посоветоваться.

— С кем? — не понял он.

Я поднял ладони к ушам, изображая куб кварцума, и сделал страшное лицо. Игорь с усмешкой кивнул.

Уединившись в своей палатке, я развязал рюкзак и достал голову Челищева, снял с нее холщовый мешочек на завязках (мешочек недавно освободился из-под сухофруктов, и я одарил им Челищева).

— Эх, это ты, Лютиков, — сказал Челищев. — Я уж надеялся на беседу с изгнанником Рюминым.

— А что толку? Я рассчитывал, что ты ответишь на его вопросы и он снимет антимагические браслеты. Но он по-прежнему аскет.

— Он снимет их лишь тогда, когда увидит в этом какой-то смысл. Я не в силах придумать ему смысл. Пусть ищет, а пока его сила копится. Тебе позарез нужен маг Огня?

— Ладно, проехали, — отмахнулся я. — Сейчас я пришел не за этим.

Я рассказал Челищеву о големе и явной поломке. Он оживился, задавал уточняющие вопросы, на часть которых я не смог ответить, услышав незнакомые магические термины.

— Как-то можно его починить в полевых условиях? — перешел я к встречным вопросам.

— Пораскинь мозгами.

— Разве что твоими, Калиныч.

— Человек тоже изначально сотворен из глины, это все знают, — сказал Челищев. — А откуда есть пошла жизнь?

— Ну, из воды.

— Вот и всё. Напои его!

Я вспомнил, как трещины на големе напомнили мне дно пересохшей реки, и хлопнул себя по лбу.

— Элементарно, Ватсон! — воскликнул я.

— Кто? А слово хорошее, мне нравится. Но лучше сказать «элементально», — проворчал Челищев, после чего его голос стал деловым: — В общем, дай этому глиняному ублюдку воды в зависимости от его иссушения. Излишек он не впитает, не боись. Следующее. У вас в провианте есть масло?

— Есть оливковое масло.

— Сгодится. Или топленый верблюжий жир. Три-четыре чарки пусть разом выпьет. Если голема делал не полный бездарь, то он поправится. Впредь при здешнем климате давай ему пить около одного штофа воды в день. Раз в неделю — чарку масла.

— Спасибо, — кивнул я.

— А однажды я ради эксперимента напоил голема свежей человеческой кровью…

— Об этом я не хочу знать.

Я уже запихивал Челищева обратно в мешок.

Уже рассвело. Отряд собрался вокруг голема, разглядывая его как диковинку на ярмарке. Разве что носильщики — два уцелевших — держались поодаль. Только что их приятеля слопала подземная тварь, и к голему из норы они тоже относились недоверчиво.

— Разойдись-ка, — сказал я, раздвигая плечами собравшихся. — Сейчас буду колдовать!

В одной руке я держал бурдюк с водой, в другой — бутыль темного стекла, где плескалось оливковое масло. Влада фыркнула, а Рюмин смотрел с интересом.

Я приложил бурдюк ко рту голема, поднял кверху. Вода с утробным хлюпаньем всосалась внутрь, словно в слив ванной. Бурдюк, в который вмещалось около половины ведра, опустел.

— Господин Лютиков, — сказал Терехов. — Я, конечно, уважаю ваш исследовательский интерес… мне и самому интересно. Но, как бы это сказать, воды у нас не лишку.

— Ничего-ничего, — вдруг сказал Рюмин. — Лично я пью только вино. А еще мы сэкономили на носильщике.

Пожалуй, это был первый раз в жизни, когда Рюмин публично меня поддержал. Я молча вылил в рот голема полбутылки оливкового масла, отступил на шаг.

— И? — сказала Влада, приподняв бровь.

Я не стал отвечать, а только показал пальцем. Глубокие трещины на теле голема начали медленно стягиваться. Шершавая поверхность разгладилась, заблестела, словно глазурь на глиняном горшке. Голем пошевелился, и движение его было более плавным, чем раньше.

— Благодарствую, — сказал он уже не так глухо.

Рюмин подошел, заглянул в глазницы с интересом энтомолога.

— Дух в глине, — задумчиво сказал он. — Слушай, существо, тебе там не тесно?

— Тесно, — ответил голем.

— И как оно?

Голем помолчал. Глина на лице размягчилась до консистенции теста, над глазницами выступили бугорки бровей, сложились домиком.

— Хорошо, — сказал голем.

Увидев мимику, Рюмин восхищенно крякнул и пробормотал:

— Занятно. Ему тесно, и ему хорошо. Знакомое чувство. До боли знакомое.

— Так, ты его такими разговорами не грузи, — сказал я. — С тобой даже голем в депрессию впадет.

Рюмин отошел и закурил, глядя на разгорающийся восток.

— Как тебя зовут? — спросил я у голема.

— Господин назвал меня Третьяк.

— Этот господин — Аскольд Каменский?

— Да.

— Он тебя создал?

— Да. До меня был Вторак, до него был Первуша. Я последний и лучший.

— Лучший? И что ты умеешь?

— О! Я могу работать, таскать, охранять, сторожить, сражаться, запоминать. Я хороший друг.

— Ясно, — присвистнул я. — Ты из экспедиции Императорского Корпуса?

Этот вопрос вызывал заготовленный ответ, который Третьяк отчеканил как солдат:

— Экспедиция графа Аскольда Владигоровича Каменского. Восемнадцать человек, один голем, двадцать шесть верблюдов. Цель: поиск змииной кладки в руинах Атрагосии.

— О! — Терехов чуть не подпрыгнул. — Он же писарь! Господин Лютиков, он не просто помощник, он ведет записи. Живой архив экспедиции!

А вот это хорошо. Я поглядел на эту разбитую глиняную куклу другими глазами. В големе живые черты характера причудливо перемешивались с искусственным поведением. Третьяк, значит.

— Что случилось с экспедицией? — спросил я.

В глазницах мигнул сиреневый свет.

— Нападение песчаных псов.

— Нескольких?

— Много, — ответил Третьяк.

Вклинился Батыр:

— Видать, они пошли через русло, Георгий-бек. А псы сюда останки утащили. Если этот не врет.

— Нападение произошло днем, — продолжал Третьяк. — Чудовища атаковали из-под земли, из склона берега. Мы отбили атаку. Шестерых из экспедиции чудовища унесли под землю. Потерь нет. Граф велел двигаться дальше.