Волчий клан 3 (СИ), стр. 41

Новый ятаган, конечно, хорош, но следует кое-что добавить. Я перекинул через плечо и прицепил к поясу портупею с увесистым револьвером. Полы пыльного походного плаща скрыли оружие от посторонних глаз.

То-то же. Самурай без меча подобен самураю с мечом — только без меча. С волколаком та же фигня.

Покидая палатку я наткнулся на Владу. Она стояла у входа, скрестив руки под вызывающим декольте, и смотрела на меня в упор. Лицо непроницаемо, алые губы в тени кажутся черными.

— Как бы мне не пришлось писать в отчете, что подопечное лицо, оно же волчья морда, сгинуло в скалах, — сказала она.

— Пишите что угодно. Ваше кураторство нужно только вам.

— Неужто? А я думаю, что мои отчеты могут заинтересовать Магический Сенат. Весьма заинтересовать.

— Разве что у них закончится туалетная бумага. Вы уж определитесь, на кого работаете — на Сенат или на Канцелярию. Или на кого-то еще?

Влада нахмурилась, и я прошел мимо.

Игорь проводил меня до края лагеря, и когда мы отошли достаточно, чтобы нас никто не услышал, он сказал вполголоса:

— Может, я с тобой?

— Нет.

— Георг. — Он взял меня за локоть. — Я же знаю, что ты не…

— Тем более нет, — покачал я головой. — Возвращайся в лагерь.

Он вздохнул и отпустил мой локоть. Похлопал по спине.

— Удачи.

Я улыбнулся.

— И лицо держи попроще, а то у тебя на лбу всё написано.

Игорь отпарировал с напускной гордостью:

— Я военный офицер, а не хитрожопый канцелярский волколак!

— Это точно. Владе не болтай. Приглядишь за ней?

— Она опять сама не своя, — нахмурился Игорь. — На головную боль жалуется.

— Это известная отмазка.

— Нет, с ней и вправду что-то не так.

— Тебе видней, — пожал я плечами. — Мне пора, брат.

Я пошел в скалы.

Подходящее место я приглядел еще засветло: плоский каменный выступ на середине гряды, в получасе ходьбы от лагеря.

Отсюда открывалась вся пустошь, серебряная под луной, до самого горизонта. Крики неведомых ночных тварей разносились по ней далеким эхом.

Я уселся на камень прямо напротив луны, словно в кинотеатре. Стянул сапоги, снял рубашку, положил рядом ятаган и портупею.

И стал ждать.

Первое полнолуние в моей новой жизни поставило под угрозу жизнь маленькой девочки и всего Пригорья. Я подчинил внутреннего зверя, открыл третью и четвертую формы.

Второе я встретил на арене и превзошел сам себя, явив магам такую мощь, что даже Челищев пересрался. А третье полнолуние превратило меня в волколака без Ярости.

Это было четвертое.

Луна поднималась. Свет ее становился гуще, наливался, тек по камням, как молоко. Я подставил ему лицо, грудь, ладони. Закрыл глаза. На секунду мне даже показалось, что мертвенный свет греет меня, словно летнее солнце.

Я обратил внимание внутрь себя, к Ядру.

— Ну, — сказал я вслух. — Просыпайся. Полнолуние, дружок. Твое время. Сила льется с небес, остается только взять ее.

Звенящая тишина.

Раньше в такие ночи Ядро само рвалось наружу — горячий яростный шар под ребрами, который приходилось удерживать за поводок, чтоб не наделал дел. Раньше ядро чуяло луну, как пес чует хозяина за версту, скулило, рвалось и требовало.

Сейчас там было пусто. Снова. Я знал, что оно там, я чувствовал его вес, форму, живое присутствие в глубине груди. Оно просто не отзывалось.

— Эй! — произнес я тихо, но весомо.

Я вложил в мысленный оклик все, что мог: злость, требование, приказ. Так я отдавал команды зверям, так я гнул людей, так я двадцать лет учил собак понимать меня с полуслова.

— Подъем!

Луна светила. Камень холодил спину. Где-то вдалеке тявкнула лисица.

— Ладно, — сказал я. — По-хорошему не хочешь.

Я стал вспоминать всё, что раньше разжигало Ярость. Такое я уже делал на операционном столе в палате для вивисекции.

Колян с автоматчиками в моем дворе… Рюмин, тычущий горящей веткой в пленного волколака… Небольсин, сжигающий родовую усадьбу… Волколаки, умирающие на Арене под улюлюканье толпы… Инесса в плену у Челищева… Предатель Рвот…

Сердце заколотилось быстрее, кулаки сжались до хруста. Такие воспоминания любому обеспечили бы бессонную ночь!

Однако Ядро молчало. Запечатанное, словно покрытое непроницаемой коркой.

Вот теперь, наверное, нормально было бы завыть. Или заплакать. Или сказать себе, что все кончено, что был волк да всплыл, что теперь я просто мужик с обостренным нюхом и клыками для красоты.

Ага, щас. Не дождетесь.

Дело было даже не в инициации.

Я не знал, что случилось с моей Яростью и вернется ли она, но я знал одну штуку, простую как топор: скулить бесполезно. Скулящих не любит никто — ни женщины, ни соратники, ни судьба.

Хочешь чего-то — иди и бери. Не можешь взять — узнай как. Не можешь узнать — иди дальше и ищи того, кто знает. (А не можешь идти — иди нахуй.)

Гардарот. Вот где ответ. Навьяр говорил — Гардарот, и Сигмар говорил — Гардарот. Все дороги в этом мире, куда меня заносило, поворачивали на север. Даже сейчас, на Юге, я на самом деле иду в Гардарот, просто путь — извилист.

Значит, доберемся до Гардарота. А если надо — до луны, которая от меня отвернулась. Я не злился на Ядро, ведь дело было в луне, этой богине волколаков, вервольфов и оборотней. Кто-то или что-то переключил какой-то тумблер, и лунный свет перестал питать меня.

Я рывком вскочил с камня. Прошелся туда-сюда по выступу, босиком по холодному граниту. Задрал голову и вглядывался прямо в лунный диск до тех пор, пока весь мир вокруг не растворился в темных пятнах, а вокруг диска не прорезалось голубое сияние.

Может, света недостаточно?

Я распустил ремень, стянул брюки. Остался полностью обнаженным и раскинул руки перед лунным светом. В былые времена меня бы от такого обилия света разорвало бы от силы и мощи!

Я продолжал вглядываться в луну, словно играл в гляделки, поставив на кон свою жизнь. Кто первый отвернется — я или луна? А⁈ А, с-с-ука⁈

Глаза покалывало от напряжения, но не обжигало — это все-таки не солнце. Луна лишь отражает солнечный свет…

В груди что-то дернулось — так внезапно, что я аж поперхнулся. Ядро!

Я мысленно бросился к нему, но оно продолжало спать. То было лишь мгновение, как будто зверь встрепенулся во сне, увидев во сне охоту.

Я улыбнулся и выдохнул. Это было уже что-то. Я уловил верную дорожку, сделал шаг к инициации.

Луна светила мне прямо в лицо — ровным, густым, белым светом, и я поймал себя на странном ощущении.

Свет не проходил через меня. Раньше в полнолуние, мне казалось, что лунный свет вливался в меня, наполнял горячей, звенящей, живой силой, льющейся через край. Полнолуние — время ярых, так говорил Сигмар.

А сейчас свет ложился на кожу и отражался. Скользил по мне и рассеивался, будто ему не за что было зацепиться внутри. Будто он искал там что-то и не находил. Вряд ли это доходчивое объяснение, но я чувствовал себя как зеркало, с которого стерли амальгаму.

Луна отражает солнечный свет, я отражаю лунный…

Я замер, вцепившись в эту мысль. Что-то в ней было. Что-то важное, огромное, лежащее совсем близко, руку протяни…

Мысль вильнула хвостом и ушла в песок.

— Тьфу, — сказал я. — Херня какая-то.

Я попытался поймать мысль обратно, покрутил так и сяк, но она рассыпалась, как рассыпается сон под утро. Осталось только смутное ощущение, что я сейчас чуть не наступил на что-то очень большое.

Луна прошла зенит. Ночь перевалила за середину.

Я просидел на камне до самого рассвета. Больше инсайтов не было, ядро так и не проснулось.

Эх, надо было взять у Рюмина бутылку чего-нибудь крепкого, чтобы сидеть было веселее!

В сорока шагах ниже по склону, в тени валуна, лежала на животе Влада Громова и не сводила с Георгия глаз.

Влада отправилась за ним спустя несколько минут после того, как он ушел. Сказала всем, что собирается спать, изнутри своей палатки завязала узел на пологе, повесила непроницаемую магическую защиту, а затем вылезла с другой стороны.