Волчий клан 3 (СИ), стр. 38

— Тебя задело вихрем? Влада не знала, что ты… ну, понимаешь.

— Ерунда, — отмахнулся я. — До свадьбы заживет. До твоей, судя по всему.

А Терехов уже забыл и про страх, и про то, как верещал наверху. Он бродил по логову, переступая через кости, сыпал восклицаниями, дергал прокуренными усами в восторге.

— Немыслимо, — бормотал он. — Господа, это же немыслимо! Вы поглядите! Поглядите только!

Было на что глядеть.

Меж костей, в осыпи, на утоптанном земляном полу берлоги валялась добыча целых поколений сгинувших здесь караванов. Крот сгребал всё в кучу, играл, зарывал, откапывал, перекатывал — и оно копилось тут, под барханами, годами.

Тускло блеснул под лунным лучом медный кувшин, помятый, позеленевший, но целый. Рядом — рассыпанная горсть монет, черных от времени. Я поднял одну, плюнул, потёр о штаны — серебро, древняя чеканка. На одной стороне — профиль какого-то бородатого царя, на другой — пчела.

Дальше — кривой карубский кинжал в истлевших ножнах, рукоять усыпана бирюзой. Обрывки богатой ткани, истлевшей парчи, от которой остались только золотые нити.

Костяной гребень. Стеклянные бусы, разбросанные по песку синими каплями. Чей-то нагрудник, пробитый когтем. Шлем с остатками головы.

Скорее не сокровищница, а помойка, в которую высыпали самосвал всякой всячины без разбору. Но чем дольше взгляд ходил по этим развалам, тем больше находил. Рюмин брезгливо поднял с земли золотую монету, по привычке подкинул, задумался.

Всё это были лишь ошметки, разбросанные вихрем, в то время как отдельные норы были забиты «сокровищами» чуть ли не доверху.

— Клад, — выдохнул Игорь, осматривая клинок одноручного меча. — Георг, это же настоящий клад. — Он криво усмехнулся. — Мы богаты!

— Мы по уши в костях и кротовьем дерьме, — поправил я, но и у меня, чего греха таить, зачесались ладони. — Серебро и золото, конечно, заберем. Хорошо бы выбрать пару мечей, а то мой палаш где-то там глубоко, — я махнул рукой в сторону туши крота.

— Может, книги найдутся какие… — бросил Рюмин. — Хотя грязь и гниль…

Надо думать, не для себя ищет.

Батыр меж тем не рылся в блестящем. Он заглядывал в каждый отнорок только по разу, после чего шел исследовать следующий. Приглядывался к костям, и лицо у него делалось всё темнее.

— Георгий-бек, — позвал он тихо. — Смотри.

Я подошел.

Он стоял над грудой человеческих останков, что лежали у дальней стены, — и эти были свежее прочих. Не белые обглоданные кости, а тела, истлевшие лишь наполовину, в остатках одежды. Судя по одежде, не местные.

Сюртуки, походные кители, местами еще целые. На грязном, но не истлевшем сукне, на шевронах, на пуговицах, на пряжках, — на всём была знакомая эмблема: раскрытая книга и подзорная труба.

Императорский Исследовательский Корпус.

— Экспедиция, — тихо сказал Терехов за моей спиной, и весь его азарт разом сошёл на нет. — Это они. Те, что ушли и не вернулись. Аскольдовы люди.

Мы стояли и молчали над мёртвыми.Не все дошли до Атрагосии. Кого-то крот снял по дороге, здесь, в песках, и стащил в свою кладовую — доедать про запас.

Я нахмурился. По словам графа Каменского, его сын Аскольд давно достиг Атрагосии и вел там исследования, и только потом от него перестали приходить вести. О том, что часть экспедиции погибла, никто не упомянул.

Другой факт мне тоже не понравился. Аскольд — маг Земли, как и его отец. Почему он не сподобился разметать эту нору, когда его людей сграбастал крот? Как говорит Игорь, Владе, как магу Воздуха, было непросто взаимодействовать с землей. Ей понадобился огромный вихрь, чтобы всего лишь раскопать нору. Аскольд мог куда больше.

Я уже собирался сказать, чтоб собрали то, что сохранилось из бумаг и вещей экспедиции, когда краем глаза уловил движение.

В самом дальнем, самом темном углу берлоги, среди останков экспедиции что-то шевельнулось.

Терехов заверещал, но, что характерно, никуда не побежал, а только вытянул вперед дрожащий палец. Батыр наложил стрелу и натянул лук, Игорь выставил вперед меч, который из экспоната вновь стал оружием. Я достал кинжал… м-да, мне определенно тоже стоит подыскать оружие!

Сперва я подумал — еще одна тварь. Если не полноразмерный крот, то его детеныш…

Нет. Не зверь.

Оно лежало у стены, привалившись спиной к земле, полузасыпанное осыпью от вихря Влады. Оно шевелилось — слабо, будто из последних сил, но как будто осмысленно пытаясь выбраться из завала. Тянулось к звуку наших голосов.

Как будто одна из жертв крота была еще… жива⁈

Здесь? В земляной кишке, в кладовой смерти, среди костей, копившихся десятилетиями, где ни один человек не протянул бы и часа, где нечем дышать и нечего есть, — здесь кто-то был жив.

Песок осыпался — показалась голова и руки.

Я шагнул ближе.

Терехов поднял повыше принесенный фонарь, свет дрожал в такт его трясущейся руке.

Теперь не только я, но и все присутствующие видели, что перед нами не монстр.

Вот только это был не человек, хоть и был на него похож.

— Кто ты? — спросил я, всерьез ожидая услышать ответ.

Глава 25

След Аскольда

Существо поднималось из осыпи медленно, дергаными движениями.

Голова была круглая, гладкая, без волос и без ушей. Одна из рук обрывалась на локте культей, другая загребала землю, освобождая тело. Существо было слеплено грубо, будто ребенок мял глину: комковатые бугры мышц, толстые пальцы, ноги-столбы.

И оно действительно было не из плоти, а из красно-коричневой глины.

Существо оперлось одной рукой об утоптанный пол и поднялось на ноги. Роста в нем оказалось почти с меня!

Терехов взвизгнул и выронил фонарь. Лампа перевернулась, свет заплясал по стенам, по костям, по глиняной фигуре, и от этого пляшущего света она казалась живее, чем была.

В этот момент я выхватил взглядом грязный лоскут ткани на плече существа. На шевроне еще можно было разобрать эмблему Императорского Исследовательского Корпуса.

Скрипела натянутая тетива — Батыр был готов спустить стрелу.

— Стоямба! — сказал я всем сразу. — Не стрелять. Кажись, у нас выживший.

Существо повернуло ко мне лицо.

Лица как такового не было, лишь обозначение: две продолговатые ямки вместо глаз, провал рта, бугорок на месте носа. Едва заметное сияние струилось из недр головы, у него был знакомый сиреневый оттенок. Кажется, там прятался кристалл кварцума.

По всему телу существа шли трещины, напомнившие мне дно пересохшей реки. Были на нем также следы когтей и зубов — видать, кротяра не единожды пробовал жертву на вкус, но каждый раз терял интерес.

Существо было побито и изуродовано, без одной руки, однако стояло на ногах твердо. При очевидном искусственном происхождении оно, тем не менее, казалось обескураженным и потерянным.

— Кто ты? — повторил я, глядя ему в лицо.

— Он тебе не ответит, — сказал Рюмин. — Это голем. Магическое создание. Он приучен слушаться своего создателя. Ну, или другого мага — может быть.

— Голем, — благоговейно выдохнул Терехов. Он уже поднял с земли фонарь и даже сделал шажок вперед. Руки у него тряслись, но глаза за стеклами очков горели. — Господа, да это же удивительная редкость! Работа мага Земли, причем недурная, я бы сказал — превосходная работа! Нынче таких уже не делают, секрет изготовления забыт.

— Каменские, видимо, не забыли, — сказал я.

— Ась? — повернулся ко мне Терехов.

— У него шеврон Корпуса и лежал он вместе с ребятами из экспедиции Аскольда.

Игорь до сих пор не опустил меч, смотрел на голема недоверчиво.

— Он живой или нет? — спросил он и глянул на Рюмина. — Ваше сиятельство?

Рюмин чиркнул спичкой и прикурил сигарету в мундштуке.

— Да как вам сказать, господа… — начал он. — И да, и нет. Это сложное рукотворное создание, знаете ли. Сомневаюсь, что смогу вам объяснить так, чтобы вы поняли.

С легким шелестом на дно оврага опустилась Влада, втянула эфирные крылья и рассмеялась.