Волчий клан 3 (СИ), стр. 33

У него тут было собственное купе, где он успел обжиться. Оттуда пахло сигаретами и алкоголем — видимо, он приехал сюда со стратегическим запасом философского топлива.

— Хорошо, Батыр. Пригляди заодно за верблюдами, — сказал я.

Он молча кивнул и вышел наружу.

В вагоне проживало еще полдюжины сотрудников Корпуса. Терехов представил мне трех жилистых ребят, которые резались в карты и травили анекдоты. Это были наши носильщики для похода.

Оказывается, на каждого мага-аристократа в экспедиции Корпус выделял помощника (не полагается магу самому верблюда седлать, да костры жечь!). У нас были Влада и Рюмин, но и мне достался обслуживающий персонал — все-таки я барон и руководитель экспедиции.

Я рассказал ребятам новый для них анекдот, затем строго наказал не шуметь и чтобы все выспались к завтрашнему походу.

По пути к себе заглянул в купе Рюмина.

Тот не спал и молча сидел перед окном. В темноте горел кончик сигареты на длинном мундштуке.

— Не спится, тарид? — сказал я.

— Хуид, — флегматично отозвался он.

Я счел это за приглашение, зашел в купе и уселся напротив.

Он молча продолжал курить.

— Какими судьбами ты здесь? — спросил я.

— Всё теми же, Лютиков. Ищу.

Я понимал, что речь явно не об Аскольде или яйцах змиев.

— Себя, что ли?

— Себя, — произнес он так, словно разжевал лист полыни. — Добрался вот до самого края. Думал — в пути что-нибудь найду. А оно, представь, вон как вышло: земли кончились, а я еще не начался.

Я демонстративно принюхался.

— Вроде трезвый.

На его лицо вернулась привычная язвительная маска.

— Мудрец всегда пьян от знаний, — ухмыльнулся он. — Эти дикари прозвали меня таридом. Значит что-то вроде «изгой» или «вечный странник». — Он засучил манжеты, показывая антимагические наручи из красной осины. — На них произвела впечатление моя магическая аскеза и то, что я лишен титула. Им, видишь ли, романтика мерещится и духовность. Считают меня кем-то средним между блаженным идиотом и святым аскетом, — он усмехнулся. — Хоть бороду отпускай.

— Обычно прозвища прилипают не случайно, — напомнил я. — А тебя не разорвет от магического воздержания?

— Как знать, Лютиков, как знать. Никто не носил красную осину так долго.

— Вообще-то нам не помешали бы твои магические навыки.

— Вообще-то я вольный волонтер и сам по себе. У тебя, вон, Влада есть.

Я цыкнул зубом.

— Она не горит желанием помогать. Кстати, что можешь сказать о ней?

— Сука, — пожал плечами Рюмин.

Я кивнул, но он вдруг продолжил:

— У нее с головой не очень. Она медиум.

— Чего⁈

— В детстве всякие видения были, родовые предки через нее говорили.

— Это магия?

— Не совсем. Академическая магия это не развивает, так что ее лечили. Но она всё равно странная, неизвестно, что от нее ожидать.

Я задумался. Это что-то новенькое. Не знаю, имеет ли это какое-то значение, но на заметку взять стоит. Увидев, что Рюмин прикурил очередную сигарету, я спросил:

— Спать собираешься?

— Выспался на всю жизнь вперед.

— В таком случае у меня для тебя сюрприз. Интеллектуальный собеседник, который с радостью пообщается на тему экзистенциальных проблем.

— Если ты имеешь в виду себя, Лютиков, то шутка не удалась.

— Да не дай Бог! Ты только пообещай, что не будешь баловаться чернокнижием.

— Мой род непричастен к такому, — гордо ответил Рюмин и вполголоса повторил, словно с удивлением: — Мой род…

— Одной ногой ты в Волчьем клане, — сказал я, чтобы подкинуть ему информацию к размышлению, после чего вышел из купе.

Вернулся с головой Челищева в мешке. Поставил на стол перед Рюминым.

— Что за… — пробормотал он и принялся отряхиваться, уронив на колени сигарету.

— Развлекайтесь, господа.

Я ушел, предупредив Рюмина, что приобщил его к тайне, о которой знаем только я и Игорь. Закрывая дверь купе, я услышал оживленное бормотание.

Солнце уже взошло, наполняя воздух горячими потоками, но от коричневого песка снизу еще поднимался холод. Мы собирались выступать в путь.

Верблюд посмотрел на меня, фыркнул и заорал дребезжащим утробным голосом.

Орал не от страха, как лошадь, а эдак обличительно, возмущенно. Потом отвернул морду, выпятил нижнюю губу и всем своим видом показал, что скорее сдохнет, чем подпустит меня ближе.

— Что, и ты туда же? — вздохнул я.

Лошади шарахались от меня с первого дня в этом мире. С этим я уже смирился, но втайне надеялся, что верблюд окажется посговорчивее. Ага. Щас.

— Не доверяет он тебе, Георгий-бек, — сказал Батыр.

Следопыт стоял рядом, держа своего верблюда за повод. Его-то зверюга вела себя смирно.

— Спасибо, я догадался. Есть предложения?

Батыр молча отвязал от пояса лоскут ткани. В его руке показалась маленькая фляжка. С характерным звуком он выдернул пробку — напахнуло резким запахом. Батыр капнул на ткань и уже собрался приложить ее к ноздрям верблюда, но я перехватил его руку. Он уставился на меня с непониманием.

— Что это? — спросил я.

— Снадобье. Отобьет верблюду нюх на пару дней.

— А потом что?

— Потом привыкнет. Или повторим.

Я не хотел издеваться над животным, даже если эта настойка не причинит вреда. Уж я-то знал, что такое остаться без обоняния.

— Убери, — сказал я.

Если дело не в инстинктивном страхе, а в том, что верблюд, видите ли, «не доверяет» мне, то решим по-другому. Я вспомнил, как мог повелевать животными и слабохарактерными людьми. То, как орал верблюд, напомнило мне крылана в Бездне.

Без активного Ядра и поддержки луны я едва ли мог повелевать, но что-то же должно остаться! Я решил не подчинить верблюда, а лишь достучаться до его сознания и заверить в своей благонадежности.

Верблюд дернул ухом и покосился на меня глазом с пушистыми ресницами — словно услышал сказанное шепотом слово. Знакомое слово. Я сделал маленький шаг вперед. Верблюд не шелохнулся.

Не разрывая зрительного контакта я приближался к нему, пока не положил руку ему на морду. Верблюд шумно выдохнул, я ощутил, как по его телу прошла легкая дрожь, а потом он расслабился и как ни в чем не бывало опустился на землю, предлагая мне садиться в седло.

Я поймал на себе удивленный взгляд Батыра. Замерев, он до сих пор сжимал в руке свою тряпицу. Пробормотав что-то на своем языке, он ушел.

Я забрался в седло — высоко, качает, как на верхушке мачты. Верблюд поднялся сначала на задние ноги, потом на передние, отчего меня качнуло вперед. Я удержался, и уже с высоты седла наблюдал, как то же самое пытаются проделать остальные участники экспедиции.

У Игоря возникли сложности с новым для него верховым животным, и на помощь пришли наши носильщики.

Влада же не стала разбираться, что к чему, и просто взлетела в седло, буквально на пару секунд выпустив из спины эфирные крылья. Рюмин прокомментировал это редкими аплодисментами, а Батыр сплюнул себе под ноги.

Мы покинули «Канецъ», когда песок еще держал ночную стылость и дышать было легко.

Караван получился разношерстный, как ярмарочный балаган.

Впереди — Батыр на своем верблюде: сухощавый, прямой, укутанный в темно-синюю ткань так, что видны только глаза, подведенные сурьмой.

За ним Терехов. Он раскачивался в седле, обложившись планшетами с картами, прочесывал горизонт подзорной трубой. То и дело записывал что-то в журнал и копошился в бумагах, словно почтовый голубь, на которого навьючили всю корреспонденцию империи разом.

Однажды от него улетел лист бумаги, исписанный мелким почерком, и я поймал его на лету.

Я ехал следом, рядом с Игорем, и с высоты своего опыта делился советами насчет женщин. Короче, болтали о бабах. С кем еще, как не с родным братом?

Влада замыкала шествие, явно видя себя в роли конвоира. Она уселась в широком седле боком, чуть ли не лежа, и всем видом сообщала, что находится здесь исключительно по долгу службы и что песок, солнце и наше общество ей одинаково безразличны.