Волчий клан 3 (СИ), стр. 32

Я нахмурился.

— Погоди брови хмурить, барон. Дорога впереди — сам знаешь какая. Пустошь, лихие люди, твари. Одной силы мало, нужен тот, кто места знает. Дам я тебе провожатого, — повторил он. — Хороший воин и следопыт. Негоже вас одних отпускать. Это без оплаты, от чистого сердца. Уважишь?

Я прищурился. Вот оно, то, о чем шептала чуйка. От чистого сердца, как же. Знаю я это чистое сердце.

Шишигину позарез нужно было сохранить лицо. Отпустить пришлого барона просто так, после того как опозорился перед своими, — значило признать поражение. А вот снарядить экспедицию своим воином, благословить в путь — это уже другое дело. Все увидят, что он порядок такой установил.

В то же время воин этот остается человеком атамана — глазами и ушами. Не столько соглядатай в чистом виде, сколько разведчик, который проверит, что за экспедиция, — Шишигин был из тех, кто на чужой беде и чужом деле всегда норовит выгадать свое.

Но проводник, знающий пустыню, и впрямь нам нужен — ни я, ни Игорь, ни тем более Влада в этих песках прежде не бывали, а Терехов был скорее ученым-историком, чем проводником. Отказываться было бы глупо.

— Уважу, — кивнул я, помедлив. — Кто таков?

Шишигин сделал жест рукой.

— Батыр! Поди сюда.

От стены ближайшей мазанки отделилась фигура и широкими шагами двинулась к нам.

Батыр оказался высок и жилист, двигался мягко и плавно — так ходят те, кто привык к дальним переходам и внезапным дракам. Смуглее здешних, но и не чистый каруб: что-то намешано, полукровка. На лице пролегло несколько резких морщин, скорее от песка и солнца, чем от возраста. Раскосые глаза смотрят спокойно и не мигая, без подобострастия, с каким глядели на атамана прочие караульные. Черная борода длинная, но ухоженная, блестит от масла. На поясе — тяжелый кривой ятаган, чуть ли не топор, а за плечом — лук.

Он остановился в двух шагах, скользнул по мне изучающим взглядом — точно так же, как я изучал его. Шишигин обменялся с ним парой фраз на гортанном языке.

— Батыр, — кивнул я. — Меня зовут Георгий. Рад в отряде толковому человеку. Места покажешь — цены тебе не будет.

— Покажу, — сказал он неожиданно чисто, почти без акцента. Голос был низкий, ровный.

Ну что ж. Стало нас, значит, пятеро. Я, Игорь, Влада, Терехов и вот теперь еще этот следопыт. Не самая дружная компания для похода на край света, но бывало и хуже. Мне ли привыкать к попутчикам с двойным дном — одна Влада чего стоит.

— Батыр вызвался сам, — гордо сказал Шишигин.

— Так сам вызвался или ты провожатого даешь? — сказал я. Что-то они темнили.

Шишигин огладил бороду с бисером, покосился на своих караульных, что толклись вокруг верблюдов, и заговорил вдруг громче, с нажимом, явно не для меня одного, а на весь двор:

— Этого воина я даю не тебе.

— Не мне? — приподнял я бровь.

— Тариду, — с почтением произнес атаман. И повторил с ноткой благоговения: — Тарид! Благой человек, аскет, прорицатель. Таких людей надлежит охранять от горестей бренного мира. Богоугодное дело.

Караульные вокруг закивали, зашептались одобрительно. Я уловил в их иностранной речи то же слово — «тарид, тарид». Произносили они его с благоговейным придыханием.

Я нахмурился.

— Какой еще тарид? В моей экспедиции таких не значится.

Встрял Терехов.

— Атаман имеет в виду нашего волонтера от Исследовательского Корпуса… А вот и он!

Со стороны ворот донесся шум: стук копыт, скрип колёс, звон упряжи, резкие голоса.

В распахнутые ворота вкатился пыльный экипаж. Над повозкой на высоком древке трепыхался флаг с изображением раскрытой книги и подзорной трубы — Императорский Исследовательский Корпус.

Терехов вышел вперед, призывно замахал руками.

Караульные атамана глазели на прибывший экипаж с любопытством, а некоторые — с явным суеверным почтением. Расступались, перешептывались. И в перешептывании этом раз за разом проскальзывало одно и то же слово:

— Тарид… тарид пожаловал…

Должно быть, местные приняли какого-то книжника при Корпусе за святого мудреца. Я вглядывался в экипаж, гадая, что за благостный старец затесался в мою экспедицию.

Полог экипажа откинулся.

Наружу, щурясь на свет факелов и отряхивая рукав светлого дорожного кителя от насевшей пыли, выбрался человек. Высокий, худой, с рыжими волосами, стянутыми в аккуратный хвост на затылке.

Человек выпрямился, обвел двор скучающим взглядом — и взгляд этот остановился на мне. Тонкие губы медленно растянулись в знакомой усмешке.

Из всех праведников и мудрецов, каких я готовился увидеть, этот был последним в списке. Точнее, в таком списке его не было вовсе.

Корнилий Рюмин, явно наслаждаясь произведенным эффектом, направился ко мне.

Его усмешка была не совсем прежней. У губ залегли горькие складки, которых я не помнил, а в глазах, за глумливым блеском, стыла какая-то темная, беспокойная муть. Так смотрит человек, которого что-то грызет изнутри давно и неумолимо.

Мы обменялись рукопожатием, и я заметил браслет из красной осины на его руке. До сих пор держит свою магическую аскезу.

— Я знал, что в самой глухой жопе мира я снова встречу тебя, Лютиков, — сказал он.

— Видно, не зря тебя считают прорицателем, — отозвался я.

Глава 22

Сухая река

— Еще один Рюмин, — закатила глаза Влада. — Рыжий.

— О-о-о, а это же лучшая задница факультета! — прицокнул языком Рюмин. — Не видел тебя с Университета, Громова.

— Ты там нечасто появлялся, так что и там не видел, — отозвалась она. — Я куратор этого волколака.

Рюмин разразился фирменным глумливо-циничным смехом.

— Я тоже был его куратором, еще до ликантропии. Отвратительный подопечный, не рекомендую!

Влада с любопытством глянула на меня и отвернулась, демонстрируя нам достопримечательность факультета. В этом климате она рассталась с кожаными лосинами, так что пушечные ядра пропали. Теперь на ней были невесомые шелковые панталоны голубого оттенка. Не различить толком, прозрачные они или нет. Хотя, если хорошенько присмотреться, так кажется, что… Траекторию наших с Рюминым взглядов словно невзначай пересек Игорь.

По моему решению, заночевали здесь же, в селении полустанка. Пусть я и видел в темноте, но выдвигаться ночью только для того, чтобы поставить лагерь рядом с городом, — идея бредовая.

Нам ничего не мешало остаться до утра здесь, в том числе и соседство с шайкой атамана. Если Шишигин проявит вероломство и решит напасть, то сделать это одинаково легко в обоих случаях.

Особенно обрадовался решению Терехов. Для него на сегодня было достаточно переживаний, фразу «Утро вечера мудренее» он пробубнил в свои прокуренные усы раз десять.

Терехов отвел нас в резиденцию Имперского Исследовательского Корпуса. Это оказался списанный железнодорожный вагон, увязший в песке в конце одной из улиц. Все его окна светились от масляных светильников, изнутри доносились звуки гитары.

— Ха! — воскликнул Игорь, кидая рюкзак в купе. — Как будто и не сходили с поезда. Вот бы и сквозь пустоши на нем поехать… или полететь. Влада!.. — выглянул он в коридор, — вы же маг Воздуха, как насчет соорудить летучий корабль?

— Вы же офицер, без году неделя как целый майор — вызовите полк солдат, пусть несут фургон, как паланкин, а? — ответила она.

Учуяв в ее настроении капельку игривости, Игорь заговорщицки подмигнул мне и устремился к ней в купе развивать беседу. За ним я почуял сладковато-амбровый шлейф масляного парфюма — кто-то из местных успел ему втюхать благовония. Вот ведь турист!

Я радовался его еще юношеской непосредственности. Такой легкий характер — так сразу и не скажешь, что Игорь с такой же легкостью выбивает зубы неприятелям и сразил в рукопашной не один десяток монстров.

— Георгий-бек, разреши ночевать под небом, — раздался голос Батыра.

— А чего так? — поднял бровь я.

— В жестяной коробке плохо.

— Это называется цивилизация, друг мой, — вклинился Рюмин.