Ненужная невеста Альфы, или От ненависти до любви один укус (СИ), стр. 19

Он не отвечает. Не поворачивает головы. Просто продолжает идти как ни в чём не бывало. Его присутствие ощущается как давящая, молчаливая глыба. Воздух вокруг него кажется гуще и холоднее. Джейн, притихшая, плетётся сзади, лишь красноречиво переводит взгляд между нами, словно наблюдает за матчем, где мяч – это мои нервы.

– Что, Леманн, язык проглотил? – не унимаюсь я, сама не понимая, зачем лезу на рожон. Почему его равнодушие ранит сильнее, чем его злость? – Или морок тебе его отшиб? Может, тебе к целителю сходить?

Ни единой мышцы не дёргается на его лице. Он смотрит прямо перед собой, сквозь шумную толпу студентов, будто я – пустое место. Призрак. Невидимка. Это невыносимее любой драки. Хуже любого поцелуя.

Мы доходим до тяжёлых дубовых дверей нашего учебного корпуса. Он останавливается и, наконец, поворачивается ко мне. Его глаза, такие же голубые и бездонные, пусты. В них нет ни злости, ни страсти, ни интереса. Только лёд.

– Хорошего дня, – говорит он с той же мёртвой, отточенной вежливостью.

И прежде чем я успеваю что-то ответить, выпалить очередную колкость или просто отшатнуться, его пальцы обхватывают мою руку. Не сжимая, не причиняя боли, не с той властной силой, что была в лесу. А просто… берут.

Холодные пальцы, бесстрастный захват.

Он подносит мою руку к своим губам и касается тыльной стороны ладони холодным, быстрым, сухим поцелуем. Рыцарский жест, доведённый до автоматизма. Пустая, бессмысленная формальность.

От этого прикосновения по моей коже пробегают мурашки, но на сей раз – от леденящего недоумения и щемящей обиды. Это в тысячу раз интимнее и страннее, чем его дикая хватка в лесу.

Он отпускает мою руку, разворачивается и уходит, не оглядываясь. Спина прямая, плечи расправлены. Он растворяется в толпе, будто его и не было.

Я стою, как идиотка, сжимая ладонь, на которой ещё горит холодный след от его губ. Сердце бешено колотится, пытаясь пробить ледяную скорлупу, что сдавила грудь.

В голове стучит один-единственный, оглушительный вопрос, заглушающий весь окружающий мир:

Что, чёрт возьми, это было?

Джейн осторожно трогает меня за плечо, выводя из ступора.

– Ну? – в её голосе читается тот же шок, что и во мне. – И это… «ничего интересного»? Потому что это, Мия, было самое интересное и жуткое, что я видела за всё время. Он выглядел так, будто готов был кого-то прикончить, просто от скуки.

Я не отвечаю. Я не могу ответить. Потому что этот ледяной, правильный, абсолютно безупречный жених пугает и сбивает с толку в тысячу раз сильнее, чем тот дикий, яростный зверь, что целовал меня в лесу.

И… что мне с этим делать?

Глава 22. Всё не так

Весь день я провожу в странном, разрозненном состоянии, словно моё тело здесь, а душа застряла где-то между тем походом и этим утром.

Мысли путаются, на лекциях я не слышу ни слова, лишь гул голосов, сквозь который вновь и вновь прорывается та сцена: ледяной взгляд Леманна, холодный, безжизненный поцелуй на моей руке, словно он касался не кожи, а мраморной статуи.

Эта перемена в Крисе пугает меня куда больше его привычных наскоков, едких насмешек и дерзких прикосновений. Ледяной… Будто что-то в нём безвозвратно изменилось после нашего похода в лес. Будто он в полной мере осознал, что такая невеста ему не нужна.

Эта мысль заставляет моё сердце сжиматься до болезненного комка, а периодически я ловлю себя на том, что просто не дышу, замирая, пока лёгкие не начинают гореть. Настолько глубоко ухожу в своих предположениях, что мне становится как-то… больно. Не физически, а внутри, в самой сердцевине.

К полудню первоначальный шок начинает отступать, уступая место знакомой, жгучей злости. Не нужна? Ну и отлично! Он мне вообще-то тоже не нужен! Именно это ведь и планировалось первоначально: холодный расчёт, крупная ссора, которая поставит точку, и разойтись, будто мы друг другу никто, будто никогда и не были связаны.

А спустя ещё одну лекцию, когда магистр монотонно бубнит о древних рунах, ко мне приходит озарение, яркое и обжигающее, как вспышка молнии: а ведь это же хорошо! Это именно то, чего я хотела! Он оставил меня в покое. Перестал дразнить, приставать, нарушать мои границы своим наглым присутствием. Он наконец-то понял, что его ухаживания – или что бы это ни было – нежеланны.

Я должна быть счастлива, должна танцевать от радости, чувствуя себя свободной!

Только… только почему же на душе скребут кошки? Почему эта «свобода» ощущается такой пустой и холодной?

К вечеру кошки сменяются противным, выворачивающим всё наизнанку червём сомнения, который начинает грызть меня изнутри:«Он действительно так легко отступает? Я ему настолько неинтересна?».

Мысль о том, что его одержимость мной оказалась такой неглубокой, такой эфемерной, что испарилась после одного единственного поцелуя, почему-то заставляет моё сердце сжиматься до боли.

Глупо. Безумно глупо. Я же сама этого хотела!

В столовой царит привычная суета, гул голосов, звон посуды, запахи еды. Джейн, стараясь меня развеселить, трещит без умолку, делясь самыми свежими сплетнями о магистрах и адептах. Я киваю, делая вид, что слушаю, но слова пролетают мимо ушей, а глаза мои, помимо моей воли, рыщут в толпе, ища один-единственный силуэт.

И находят.

Он сидит за большим столом, окружённый другими оборотнями из своей стаи. Высокий, собранный, неприступный, словно высеченный из камня. Его профиль чёток и совершенен. И на него смотрят. Десятки женских глаз скользят по нему с нескрываемым интересом и восхищением, по его широким плечам, по сильной шее, по тёмным волосам.

Я, конечно, замечала, что он привлекает внимание, но сейчас… сейчас его красота, его магнетизм меня раздражают до скрежета зубов.

Вокруг него всегда образуется незримое, но ощутимое пространство, его присутствие ощущается физически, словно воздух становится плотнее. Он слишком обаятелен. Настоящий гад, который почему-то притягивает к себе, рядом с которым хочется быть…

И тут к их столу подходит высокая брюнетка с уверенной улыбкой и дерзким, хищным взглядом. Одна из старшекурсниц, кажется, с факультета боевой магии. Она что-то говорит, обращаясь прямо к Крису, и он, к моему изумлению, кивает и отодвигается, позволяя ей сесть рядом.

Она устраивается поближе, её плечо почти касается его, и что-то увлечённо рассказывает, жестикулируя тонкими пальцами. Он слушает, вальяжно откинувшись на спинку стула. Его лицо невозмутимо, как всегда, но он не прерывает её, смотрит на неё, слушает.

В груди что-то ёкает. Острый, ядовитый, стремительный укол. Ревность. Глупая, необоснованная, дикая ревность. Она обжигает меня изнутри, и я тут же ненавижу себя за эту слабость, за эту идиотскую, неконтролируемую реакцию.

Что ему, в самом деле, нельзя поговорить с кем-то? Я же сама этого хотела!

И вообще! Мне ведь должно быть глубоко фиолетово на то, с кем и как он проводит время. Совершенно всё равно!

– …и представляешь, он превратился в хорька прямо в библиотеке! – доносится до меня голос Джейн, вырывая меня из водоворота мыслей.

Больше я не могу здесь сидеть. Не могу дышать этим воздухом, пропитанным его присутствием и собственными дурацкими чувствами. Этими противоречивым эмоциями внутри меня, которые кипят, сгорают дотла, выводят меня из себя.

– Мне нужно выйти, – резко говорю я, вставая так быстро, что стул скрипит, привлекая несколько любопытных взглядов.

– Мия? Подожди!

Но я уже иду. Быстро, решительно, почти бегом, прямо к выходу. Прямо мимо его стола.

Я задираю подбородок выше, глядя прямо перед собой, демонстрируя всем видом полное и абсолютное безразличие. Моё лицо – маска холодного спокойствия, но внутри всё пылает. Я не смотрю на него. Не существует для меня этот высокомерный оборотень и эта… брюнетка.

Я почти прохожу мимо. Уже чувствую облегчение, предвкушая спасительный глоток свежего воздуха. Ещё пара шагов… и я сбегу от этого позора. От своих чувств, от его присутствия, от этой невыносимой сцены.