Штормбрейкер (ЛП), стр. 9

После нескольких заключительных замечаний она отпускает нас, и зал наполняется возбужденным гомоном.

Все это время Одиночка стоит неподвижно, тихо наблюдая. Я смотрю, как декан и канцлер подходят к нему и о чем-то советуются, прежде чем они все вместе уходят, по-видимому, чтобы заняться «оформлением документов», о котором упоминала декан.

Прежде чем Одиночка присоединяется к ним, он бросает взгляд через широкое плечо, и наши глаза на кратчайший миг встречаются. Он моргает парой карих глаз, а по моей коже пробегает дрожь. Неужели они действительно позволят ему остаться? Конечно, он — риск для каждого человека в этом зале. Может быть, декан вежливо пожмет ему руку и предложит вернуться домой… где бы он ни находился.

— Поэт! — Тринити дергает меня за руку, увлекая в другой конец зала, чтобы найти наших соседок. Мы визжим и обнимаемся, когда видим, что будем жить в одной комнате, хотя наш энтузиазм угасает после того, как мы видим два других имени в списке. Уинтер и Лейси дополняют нашу счастливую четверку. Отлично. Сильвер и Хейзел распределили в другую комнату, хотя, по крайней мере, они будут вместе.

Эдвард живет с Ноксом и двумя его лучшими друзьями, Джексоном и Сэлом. Он морщится, а я виновато пожимаю плечами, но он отмахивается. Не думаю, что Эдвард питает к ним неприязнь в целом, но я понимаю, что он проявляет лояльность ко мне и моим чувствам. Тринити очень повезло с ним.

В дальнем конце зала две лестницы изгибаются в противоположных направлениях, и мы с Тринити и Эдвардом сворачиваем на левую. Коридоры Эмери оформлены так же, как и главный зал: блестящие деревянные полы и богато украшенные стены, покрытые шелком с парчовым узором и позолоченной лепниной. Витражные бра и мраморные статуи выстроились вдоль прохода, пока мы направляемся к очередной лестнице.

Тринити прощается с Эдвардом, прежде чем мы поворачиваем в сторону женского крыла. Технически это также крыло Дома Фиама, но мы еще не полноценные члены Общества, а только дети присягнувших. Новый Манхэттен обожает красивые церемонии, и нас официально примут только после того, как мы пройдем посвящение и принесем клятву верности в течение следующих нескольких месяцев.

Я оглядываюсь и вижу группу «винтиков», включая ту девушку, которой я улыбнулась снаружи; они следуют за нами, прежде чем шмыгнуть в комнату через коридор.

Затем мы входим в огромное помещение с четырьмя кроватями, заваленными кружевными подушками и застеленными роскошными белыми простынями; они придвинуты к каждому из углов. Стены обиты белым парчовым шелком, а посередине сверкает хрустальная люстра, скорее всего, найденная в каком-нибудь фешенебельном отеле или особняке.

Рядом с каждой кроватью стоят белый комод и шкаф, а в изножье — письменный стол, полки и стул. Наши коробки из дома аккуратными стопками ждут нас по углам, а из больших окон открывается вид на ферму в Центральном парке и далекие Пустоши за ней.

Слева от академии возвышается еще одна высокая башня — Цитадель, где на верхних этажах разместилась штаб-квартира правительства «Щита», а в нижней части — «Темпестаде», военные подразделения Штормовой Стражи. Если Эмери — это извилистые изгибы и причудливые детали, то Цитадель — это сплошные прямые линии и функциональность. Десятки проводов тянутся от крыши и платформы, где генерал Сол направляет электричество в город.

Я хмурюсь, наблюдая, как в небе собираются, кружась и кувыркаясь, облака.

Мне удавалось отгонять мысли о зуде в ладонях на фоне появления Одиночки и волнения из-за нашего приема, но теперь этот зуд стал постоянным, обжигая пальцы и конечности.

Вступление в Штормовую Стражу означало бы, что я смогла бы скрываться на виду у всех. Мне не пришлось бы подавлять потребность поглощать энергию штормов. Как «Штормбрейкер», я должна была бы направлять небольшие потоки Искры.

Дома я могла запереться в своей комнате и высунуться из окна, но теперь я следующие восемь месяцев окружена людьми.

Я не могу рассказать Тринити свой секрет. Если бы она узнала, она была бы обязана сдать меня. Я знаю, что она бы этого не сделала, но так безопаснее для нас обеих.

Я слышала слухи о семье, которая жила этажом ниже нас и скрывала способности своего ребенка. Родителей посадили в тюрьму, а позже казнили за то, что они обманывали всех и нарушили закон. Я не уверена, что на самом деле случилось с тем ребенком, и не уверена, что хочу знать.

Я знаю, что это делает меня ужасным человеком, но мой страх перевешивает вину за хранение этой тайны.

Кто-то сзади толкает меня в плечо, заставляя сделать шаг, чтобы сохранить равновесие. Уинтер недовольно хмурится, прежде чем зашагать в угол, где стоят ее коробки. Затем появляется Лейси, встряхивая волосами, словно пытаясь размять затекшую шею. Не могу поверить, что застряла именно с ними.

— Пойдем, — говорит Тринити, направляя меня к моему углу. — Не обращай на них внимания.

Она останавливает меня перед моей кроватью, застеленной стандартными простынями Эмери. Со временем мы украсим все вокруг и обустроим пространство по-своему, но сегодня — чистый лист. Шанс начать все сначала.

Мои ладони нестерпимо чешутся, поэтому я прижимаю их к сердцу, чтобы выровнять дыхание.

Вдох и выдох — я концентрируюсь на том, чтобы сердцебиение оставалось в норме.

— Поэт? — раздается мягкий голос Тринити. — Ты в порядке?

Я киваю и начинаю распаковывать вещи. Лишь бы отвлечься.

Я открываю ящики и аккуратно раскладываю одежду. Когда мне попадается Тедди, я проверяю, не смотрит ли кто, и запихиваю его в нижний ящик, чтобы он был вне поля зрения. Это не то же самое, что позволить ему присматривать за мной, но, по крайней мере, я знаю, что он здесь.

— Пойдем пообедаем, — говорит Уинтер, обращаясь к Лейси. Она переоделась в более повседневную версию нашей школьной формы — серую тунику без рукавов с высоким воротником, которая опускается чуть ниже бедер, и плотные черные леггинсы с серебряными полосками по бокам.

Две девушки выходят из комнаты, но не раньше, чем бросают на меня еще один взгляд. Я слышу их злорадное хихиканье из коридора.

Пока я переодеваюсь в собственную повседневную одежду, облака сгущаются, и я сопротивляюсь покалыванию, которое кусает меня за затылок. Глядя на свое отражение в зеркале, я сжимаю в кулаке подвеску-маску с драгоценными камнями, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме своего дискомфорта.

— Поэт? — снова спрашивает Тринити, на этот раз тише. — В чем дело?

Я делаю глубокий вдох, а затем поворачиваюсь к ней, натягивая на лицо улыбку.

— Ничего. Пойдем посмотрим, что там дают на обед.

Она сидит на краю кровати, прижимая подушку к груди. По необъяснимой причине в ее углу уже царит беспорядок, одежда разбросана повсюду. Ее комната всегда была катастрофой, и теперь, когда мы делим пространство, это может стать единственным поводом для наших ссор.

Ее серые глаза наполняются беспокойством. — Ты уверена?

Очередной всплеск зудящей энергии проносится по моим рукам, и я чешу локти, пытаясь сделать так, чтобы это выглядело естественно.

— Уверена, — говорю я. — Пойдем найдем Эдварда.

Она колеблется еще мгновение, затем встает и пересекает комнату. Обхватив меня руками, она крепко обнимает меня. Мне требуется секунда, чтобы ответить на объятие.

— Это к чему? — спрашиваю я. Она отстраняется и улыбается.

— Я так рада, что мы делаем это вместе. Я люблю тебя, По.

Слезы жгут глаза. Я так долго этого ждала. Дистанция от отца. Быть здесь, с друзьями, и при этом стремиться к своей мечте — вступить в Штормовую Стражу.

— Не знаю, что бы я делала без тебя, — шепчу я, беря ее за руку и сжимая.

Она ухмыляется и слегка подпрыгивает. — Мы отлично проведем время.

— Несомненно, — обещаю я. — Пошли.

Выходя из комнаты, я еще раз бросаю взгляд в окно. Покалывание ползет по коже головы, грудь сжимается. Я не знаю, как долго смогу это скрывать, но у меня нет выбора.

От этого зависит моя жизнь.