Штормбрейкер (ЛП), стр. 8

Взгляд влево показывает, что дети «винтиков» случайно распределились по всем Домам.

Именно в этот момент в дальнем конце зала открываются двери. Тихий шепот пробегает по толпе, когда появляются трое Штормбрейкеров. Они одеты в тактическое снаряжение: облегающие черные брюки и жилеты без рукавов поверх металлических фиолетовых ремней, призванных подчеркнуть рельефную силу их тщательно натренированных тел.

Двое мужчин и одна женщина также носят изящные высокотехнологичные очки, сдвинутые на лоб, чтобы защитить глаза от вспышек Искры. Они проходят по центру зала, и все вокруг смолкает.

Они прекрасны и внушают трепет. Абсолютно бесстрашны. Медленно, в своих металлически-фиолетовых боевых ботинках, они проходят по проходу, и я ловлю себя на том, что выпрямляюсь и задерживаю дыхание.

Мне плевать на то, чего хочет мой отец; это то, ради чего я пришла в академию. Обладая способностью противостоять Искре, я могла бы помочь защитить свой город, семью и друзей. Это все, чего я когда-либо хотела. И, возможно, если я смогу доказать, что я полезна и хороша в этом, это даст мне хоть немного свободы от контролирующей хватки моего отца.

Когда они проходят мимо, я узнаю Генри, парня моего брата. Бывшего парня. Я не видела его с тех пор, как были похороны, когда он плакал так сильно, что его чуть не пришлось уносить на руках.

Он кажется старше. Жестче.

Он также отпустил бороду, которая отлично смотрится на его темно-коричневой коже, а черные кудри остриг под машинку. Я не могу сдержать улыбку. Рейну понравился бы этот новый Генри.

Его взгляд встречается с моим лишь на долю секунды, и он плотно сжимает губы, прежде чем двинуться дальше — так, словно вообще меня не знает. Мы никогда не были близки, но его холодность вызывает укол тоски глубоко в груди.

После того как троица покидает зал, все вокруг взрывается потоком возбужденных разговоров.

Штормбрейкеры всегда обладают какой-то магнитной притягательностью.

Мало быть на пике физической формы — необходимо обладать и ментальной устойчивостью. Нет ничего важнее рубежа, защищающего Новый Манхэттен.

— Пожалуйста! — доносится тот же громоподобный голос, пытаясь нас успокоить. — Можно тишины!

В конце концов все умолкают, прежде чем нас представляют главе школы, декану Селене Уизерс, чьи пронзительные голубые глаза сканируют зал. Это миниатюрная женщина с безупречной осанкой; ее строгий черный костюм приятно контрастирует со светлой кожей.

У меня сжимается грудь, когда я замечаю серебряную булавку с гербом Дома Фиама на ее воротнике. Значит, декан будет лояльна моему отцу, и я делаю мысленную пометку держаться от нее подальше.

Рядом с ней стоит один из лидеров «Щита», канцлер Теннесси Маркс, который управляет Домами Ария и Фиама. Он приветствует нас дружелюбной улыбкой, отчего в уголках его карих глаз собираются морщинки. На нем длинная темно-синяя мантия поверх темного костюма, а каштановые волосы спутаны в беспорядочные пряди вокруг лица.

Благодаря должности моего отца канцлер Маркс — частый гость на ужинах в квартире моих родителей, и он всегда казался мне разумным и справедливым лидером.

Декан Уизерс начинает отрывистым голосом перечислять правила академии.

У нас комендантский час в одиннадцать вечера. Нам запрещено покидать территорию без разрешения, за исключением одной пятницы в месяц, когда нам дозволено посещать город до часа ночи. Никаких краж, убийств, драк — все то, чего и следовало ожидать, когда несколько сотен гормональных молодых взрослых вынуждены делить одно здание.

Пока декан говорит, мои ладони начинают чесаться, и я рассеянно их потираю. Должно быть, назревает шторм. Я заставляю себя держать руки за спиной, слишком остро осознавая, сколько пар глаз сейчас в этом зале.

Декан Уизерс как раз заканчивает обзор нашего расписания, когда нас снова прерывают: высокие двустворчатые двери в дальнем конце зала с грохотом распахиваются. Речь декана обрывается, и все оборачиваются. Солнечный свет заливает помещение, высвечивая силуэт в дверном проеме.

Прибыл кто-то еще.

Шаги эхом разносятся по залу, пока незнакомец входит и останавливается в нескольких футах от того места, где стою я. Его поза неестественно неподвижна, пока он оглядывает весь зал. Его волнистые волосы до подбородка настолько темные, что кажутся почти фиолетовыми, когда он склоняет голову.

На нем облегающая черная футболка и джинсы. И пара ковбойских сапог, потертых и изношенных. Я никогда не видела ковбойских сапог, разве что в фильмах. Серебряный пирсинг блестит на дуге его левой брови, пока его пристальный взгляд скользит по комнате.

Высокие скулы. Волевой подбородок. Бледная кожа, слегка загорелая, с россыпью веснушек на переносице.

Мне всегда нравились веснушки.

Он выглядит способным. Уверенным в себе. Рядом с ним Нокс кажется маленьким мальчиком.

На обеих его руках виднеются завитки черных татуировок, которые ничуть не скрывают силу, свернувшуюся кольцами под его кожей. Он огромный. Возвышается над нами, словно какой-то бог мщения.

Он выглядит слишком иначе для члена Общества. Может, «винтик»?

Я видела фотографии того, как люди в Эпоху Потепления украшали свои тела татуировками и прокалывали их металлом, но сейчас такие отметины носит только одна группа людей.

А это может означать лишь одно…

Одиночка.

Но он совсем не похож на тех, кого я себе представляла.

Хотя штормы — величайшая угроза для Нового Манхэттена, Одиночки стоят на втором месте. Сто лет назад они объединились и вторглись в город с ржавым, самодельным оружием. Они охотились за нашей едой и припасами и успели убить тысячи наших людей, прежде чем их наконец подавили.

Одиночек изгнали, за одним исключением: им разрешили присылать несколько детей в год в школу в Новом Манхэттене, чтобы они могли сбежать от своей старой жизни и интегрироваться в наш цивилизованный мир. Это была попытка преодолеть пропасть между нашими народами. Проявление великодушия со стороны наших лидеров.

Конечно, я никогда не слышала, чтобы это действительно случалось раньше.

Кажется, никто в комнате даже не дышит, пока незнакомец идет по центральному проходу, шаг за шагом, медленно и уверенно.

Он приближается к канцлеру Марксу и декану Уизерс походкой хищника, который уже уверен в своей добыче. По ошеломленным лицам видно: никто из них не ожидал его сегодня.

Он доходит до фронтальной части зала и запускает пальцы в свою гриву густых волос.

— Прошу прощения за опоздание, — говорит он низким голосом, от которого, клянусь, каждый человек в комнате невольно сглатывает. — Я слышал, здесь я могу поступить в академию.

Глава 4

Декану и канцлеру требуется несколько мгновений, чтобы прийти в себя после шока. У нас же, остальных, есть возможность во все глаза пялиться на спину Одиночки, пока он стоит, глядя вперед и ожидая ответа.

Маркс первым кивает, морщится, а затем обменивается многозначительным взглядом с деканом.

— Конечно, — произносит декан Уизерс, наконец обращаясь к новенькому. — Это весьма… Нам придется… — Она приглаживает несколько прядей медных волос и дергает за подол своего костюма, пытаясь взять себя в руки. Полагаю, она из тех женщин, что ненавидят показывать хоть какие-то признаки слабости.

— Пожалуйста, отойдите в сторону, — говорит она, указывая Одиночке на место. — Мы оформим ваши документы, как только закончим с распределением по комнатам.

Одиночка замирает, его плечи напрягаются, словно он намеревается бросить вызов указанию декана. Судя по тому, как поджимает губы она сама, мне кажется, что она думает о том же. Но затем он наклоняет голову и отходит к стене, плавно разворачиваясь лицом ко всем, прежде чем скрестить свои внушительные руки на груди.

Декан Уизерс откашливается и снова обменивается взглядом с канцлером Марксом, прежде чем обратиться к нам:

— Ваши номера комнат можно найти на экранах в конце зала, — говорит она, указывая на ряд мониторов. — Ваши вещи уже должны ждать вас.