Штормбрейкер (ЛП), стр. 75

Его руки скользят ниже, очерчивая грудную клетку и бедра, а я запускаю ладони под его рубашку, изучая бархатную кожу, натянутую на долины костей и мышц.

Он наклоняется, чтобы припасть к изгибу моей шеи, и я откидываю голову, приглашая его ближе. Тихий вскрик срывается с моих губ, когда его нога проникает между моими бедрами. Он хватает меня за талию, пальцы впиваются в плоть, создавая ощущение отчаянного трения.

В животе всё переворачивается, расплавленные ленты спиралями разлетаются внутри, когда его пальцы скользят под мой топ, и от огня его прикосновений по коже бегут мурашки.

Мы двигаемся вместе, бедра к бедрам, тела вплотную. Изгиб моих бедер встречается с шириной его ноги, тяжесть внизу живота нарастает. Я вспыхиваю. Я сгораю. Я становлюсь жидкой.

Проходит всего минута, прежде чем я рассыпаюсь на части с прерывистым стоном — глубоким и бездонным, словно тенистые уголки не названной вселенной. Я цепляюсь за него, а он поглощает меня, пока ветер воет, а аметистовый свет взрывается в небесах. Он вздыхает мне в изгиб шеи, оседая на меня, заключая в клетку своих рук, захлестывая своим ароматом.

Мы делаем судорожный вдох, наши взгляды встречаются в туманной темноте, озаряемой штормом. Его лицо сияет огнем и желанием. Переполнено тысячей невысказанных слов. Медленно он осыпает поцелуями мои плечи, горло и, наконец, снова находит мои губы, прежде чем отстраниться.

Еще одна вспышка Искры прорезает ландшафт, и мы оба смотрим вверх, когда начинают падать первые капли дождя.

— Нам пора возвращаться, — говорит он, отстраняясь и беря меня за руку. — Пока никто не заметил нашего отсутствия.

Я киваю, хотя даже это кажется неуверенным. Рук буквально выбил из меня дух, и мне с трудом удается поймать дыхание. Он наклоняется, берет меня за шею и снова поглощает — быстро и страстно.

Последний поцелуй, украденный под аметистовым небом.

— Нам действительно пора. — Он тянет меня более настойчиво.

Затем мы отправляемся в обратный путь, спотыкаясь, словно наши конечности отказали. Мы находим место у окна, прежде чем поезд уносит нас обратно в самое сердце города.

Мы проехали около половины пути, когда состав остановился на оживленной станции, где пассажиры входили и выходили. Справа от меня находится рынок, все еще кишащий жизнью, несмотря на поздний час. Я всегда испытывала сдержанный интерес к огромному разнообразию товаров, доступных в подземельях, хотя и не слишком часто исследовала рынки.

Мой взгляд цепляется за «Пустую», сидящую у колонны. Мне требуется мгновение, чтобы осознать её лицо. Это та самая женщина, которую я узнала несколько месяцев назад. Та, что напомнила мне мою бывшую няню.

Я подаюсь вперед, щурясь через стекло. Она делает глоток из бутылки с водой, а затем вытирает рот жестом, который кажется мне до боли знакомым.

Она поворачивается, и наши взгляды встречаются — еще одна вспышка узнавания.

Внезапно я срываюсь с места.

— Поэт? — спрашивает Рук. — Куда ты?

Я вываливаюсь из поезда, чувствуя Рука за спиной, и проталкиваюсь сквозь толпу. Я теряю женщину из виду, когда меня толкают то в одну, то в другую сторону, но я продолжаю бороться с людским потоком.

Когда мы выходим, я нахожу нужную колонну, но женщины там уже нет. Я кружусь на месте, но во всех направлениях вижу лишь безликое море людей.

— Поэт? — спрашивает Рук. — Что происходит?

Я качаю головой. — Не знаю. Мне показалось, я видела кое-кого знакомого.

— Кого? — спрашивает он.

Я выдыхаю, чувствуя себя глупо. — Не уверена, — отвечаю я, понимая, как невероятно это звучит, но он не давит.

— Хорошо, — говорит он. — Хочешь еще поискать?

Я снова оглядываю окрестности и решаю, что всё это мне привиделось.

— Нет. Нам пора возвращаться.

— Ты уверена?

— Да, я ошиблась.

Он неохотно кивает и ведет меня обратно на платформу, где мы ждем следующий поезд. Мы возвращаемся в нашу комнату, не попавшись никому на глаза, и по очереди переодеваемся в ванной. Когда Рук выходит, на нем только пижамные штаны.

Мои щеки вспыхивают при мысли о том, что было сегодня ночью. У меня такое чувство, что это будет повторяться часто.

Должно быть, его посещают схожие мысли, потому что он смотрит на меня так тепло, что по спине пробегают мурашки.

— Всё в порядке? — спрашивает он, вероятно, удивляясь, почему я просто стою посреди комнаты.

— Я думала… — Я тереблю край своей майки. — Если ты хочешь поспать сегодня рядом со мной?

Опять же, я не могу понять, что на меня нашло.

Он медленно улыбается, подходит ближе и кладет палец мне под подбородок. Он изучает мое лицо, и я не могу определить, что читается в его выражении. Жалеет ли он о том, что между нами произошло? Не слишком ли я навязчива?

— Забудь, — говорю я, отстраняясь. — Это было глупо.

— Нет, — говорит он, протягивая руку, чтобы переплести свои пальцы с моими. — Это не глупо. Просто… я не хочу делать никаких выводов о том, что именно происходит между нами, но есть вещи, которые ты должна знать обо мне, прежде чем мы станем еще ближе.

Мои брови сходятся к переносице. — Хорошо, — говорю я. — Тогда рассказывай. Я хочу знать о тебе всё.

— Ты правда хочешь? — спрашивает он, и в его вопросе чувствуется какой-то подтекст. — Потому что, когда узнаешь, некоторые вещи уже нельзя будет «развидеть».

— Это звучит очень загадочно, — говорю я, чувствуя, как в животе закипает злость, и выпускаю его руку. — Если ты не хочешь «становиться ближе», тебе не обязательно придумывать всякое, чтобы меня напугать.

— Я не придумываю, — отвечает он с такой искренностью, что я верю ему. — Мы с тобой из разных миров, Поэт.

— Я знаю это, — говорю я, глядя на него снизу вверх. — Ты думаешь, я этого не понимаю?

— В Пустошах есть много такого, чего ты не понимаешь, и мне приходилось делать вещи, которыми я не горжусь, чтобы выжить. Я боюсь, что когда ты узнаешь, ты перестанешь смотреть на меня так, как смотришь сейчас.

— Что бы это ни было, я пойму, — настаиваю я. — Я никогда не стану осуждать кого-то за то, что он выживал.

Он кивает, хотя я не уверена, что он убежден.

— Ты можешь рассказать мне, — говорю я.

— Еще не время, — отвечает он. — Но я действительно хочу стать ближе.

— Даже несмотря на то, что я — сплошная неприятность?

Он усмехается, наклоняясь ближе, и его большая ладонь ложится на изгиб моей поясницы. — Даже несмотря на это. В твою кровать или мою?

— Неважно, — отвечаю я, пожимая плечами и пытаясь изобразить небрежность, но терплю неудачу. Взяв меня за руку, он тянет меня к моему углу и опускается на мой матрас. Он отодвигается к краю, и я скольжу следом, устраиваясь рядом с ним.

Он заключает меня в круг своих рук, и я провожу пальцем по крошечному шраму на его груди. Я думаю о том, что он только что сказал, гадая, через что ему пришлось пройти, живя в мире, настолько отличном от моего.

Мне хочется найти способ заслужить его доверие, чтобы он впустил меня и поделился всеми своими секретами, какими бы уродливыми они ни были.

— Ты в порядке? — спрашивает он, и я киваю, прижимаясь к нему.

— Прошло так много времени с тех пор, как… — Я глотаю остаток фразы. Я собиралась сказать, что прошло так много времени с тех пор, как я чувствовала связь с кем-либо, но я едва знаю Рука, и не могу произнести это вслух.

И все же, я давно не ощущала никакой настоящей привязанности, кроме как от Тринити, и лежать в объятиях Рука — словно трещина, проходящая сквозь мое сердце. Может, дело в том, что он был так добр ко мне, хотя я этого не заслуживаю. Может, я просто отчаянно жажду хоть какого-то принятия.

Может быть, он понимает то, что я не произношу вслух, потому что его руки сжимаются вокруг меня сильнее, прежде чем он целует меня в макушку и бормочет:

— Спи, Поэт.

Глава 52

Когда я разлепляю глаза на следующее утро, первое, что я вижу, — это Рук: его волосы взлохмачены, а лицо выглядит таким мягким. Он лежит на спине, подложив одну руку под меня, а вторая лежит на его груди. Мое одеяло сползло на бедра, открывая отличный вид на его торс, и я изо всех сил стараюсь не задерживать взгляд. Получается с переменным успехом.