Штормбрейкер (ЛП), стр. 70

Я чувствую, как Рук поднимает взгляд, наблюдая за нашим разговором.

Внезапно я начинаю чувствовать себя неловко.

Мой отец. Может ли она понять, что он сделал?

— Я вижу целый ряд старых переломов, — говорит она, возможно, уловив мой немой вопрос, и её голос переходит на шепот.

Я качаю головой.

— Да. Я немного неуклюжая.

Она встречается со мной взглядом.

— Мне стоит сообщить об этом?

Её вопрос может относиться к двум разным вещам.

Технически школа должна наказать тех, кто на меня напал, но мне некому жаловаться на это. Сципион Бофорт дала карт-бланш всем, кто желает взять дело в свои руки, а Фиама ничего не сделает, чтобы защитить меня.

Что касается второго… никто не остановит моего отца от того, чего он хочет.

— Нет, — говорю я.

Она сжимает губы, явно недовольная моим ответом.

— Ты уверена?

— Да, — говорю я. — Пожалуйста, просто оставьте всё как есть.

Пауза.

— Тогда ты можешь идти, — говорит она, хотя, очевидно, не в восторге от этого. — Зайди ко мне через несколько дней, чтобы я могла проверить, как идет прогресс.

— Спасибо, — говорю я, морщась, когда сажусь на кровати. Она уходит, и я трачу минуту на то, чтобы успокоить нервы. Медленно опускаю ноги на пол, глядя перед собой, прежде чем поднять взгляд.

— Ты принес меня сюда, — говорю я Руку.

Он кивает, проталкивая иглу сквозь мех Тедди и вытягивая её с другой стороны.

— Спасибо.

Он ничего не отвечает, ловко завязывая узелок и обрезая лишнюю нить зубами. Затем он проверяет свою работу, дергая Тедди за конечности, прежде чем протянуть мне отремонтированную игрушку. Левая лапа Тедди стала чуть короче, а по животу криво идет шов, будто ему вырезали аппендицит.

Но он цел.

— И ты починил его, — шепчу я, когда Рук встает. Я прижимаю Тедди к груди и вдыхаю запах его головы — запах моего детства и более простых времен.

— Пойдем, — говорит он. — Давай убираться отсюда.

Очевидно, что доктор Перез всё еще не любит его и не доверяет ему, но она не возражает, когда он берет меня под руку и выводит из медицинского крыла.

— Я не могу вернуться в свою комнату, — говорю я. — Они… я не знаю, что они сделают, но я больше не могу там спать.

— Я отведу тебя к себе, — отвечает он, и мои брови сходятся к переносице.

Он пожимает плечами.

— Я нашел пустую комнату внизу. Мне не нравилось спать рядом с ними, а у меня три лишние кровати. Можешь занять любую.

Я открываю рот, взвешивая его предложение.

— Ну, ты почти никогда не разговариваешь, — говорю я с немалой долей изумления. — Так что это звучит просто замечательно.

Он издает короткий смешок и качает головой.

— Я не на пространство жаловался.

— Ты соответствуешь своему имени, Рук Атира? Ты предпочитаешь одиночество?

Он, кажется, обдумывает это, а затем отвечает:

— Зависит от компании, полагаю.

Пауза.

— Справедливо.

Мы продолжаем идти в сторону крыла Арии, но вместо того чтобы подняться по лестнице, направляемся к другой. Рук протягивает руку, и я, помедлив, вкладываю свои пальцы в его ладонь. Его рука теплая, сухая, она крепко обхватывает мою, необъяснимо становясь для меня спасательным кругом. Он ведет меня вниз по винтовой лестнице, пока я прижимаю Тедди под своей травмированной рукой.

Мы доходим до низа, и он открывает дверь, за которой обнаруживается уютная комната — почти такая же, как та, что я только что покинула, только с каменным полом, застеленным пушистыми коврами.

— Понятия не имела, что здесь есть еще комнаты, — говорю я. Мягкий вечерний свет проникает внутрь через круглые окна, расположенные высоко под потолком. У него даже есть камин, в котором в куче пепла тлеют несколько угольков.

— Здесь было немного пыльно, — говорит он. — Но я всё отчистил, и никто не возражал против того, что я её использую. Думаю, они даже рады, что я не нахожусь рядом с ними.

Он занял кровать в дальнем углу, и внезапно я задумываюсь, хорошая ли это идея.

Я не могу спать в комнате какого-то парня. Что скажут люди…

Я останавливаюсь, отбрасывая эту бессмысленную мысль.

— Если ты волнуешься, обещаю, со мной ты в безопасности, — говорит он. — И что еще они могут сказать о тебе на данном этапе?

Я издаю звук, похожий на смешок, потому что он не только читает мои мысли, но и абсолютно прав.

Я думаю о том, как он без колебаний защитил меня от Нокса, и верю ему, когда он говорит, что в его присутствии мне нечего бояться.

Может, обезболивающие туманят мой рассудок, или я просто пережила слишком много за эту неделю, но Рук Атира, «Одиночка» из Пустошей — группы, которой меня учили бояться всю жизнь, — единственный человек во всей этой школе, в котором я уверена: он не причинит мне вреда.

Я указываю на кровать в противоположном углу. — Может, я займу эту? Хотелось бы быть поближе к огню.

— Хороший выбор, — отвечает он.

Я сажусь на край кровати и проверяю матрас, уже застеленный свежими простынями.

— Я могу сходить и забрать твои вещи, — добавляет он.

Мне следовало бы отказаться. Он и так сделал слишком много, но не думаю, что сейчас смогу встретиться с кем-то еще.

— Ты уверен?

— Я их не боюсь, Неприятность, — говорит он, и в этом прозвище нет ни капли насмешки. Мне почти кажется, что я улавливаю в его голосе нотки нежности, но это глупо.

— Спасибо, — шепчу я, всё еще прижимая к себе Тедди. — Я… Ты относишься ко мне лучше, чем я того заслуживаю.

Я прикусываю нижнюю губу, наблюдая, как он складывает футболку и убирает её в ящик комода.

— Ты, вероятно, заслуживаешь большего, чем думаешь, — говорит он тихо, прежде чем выдохнуть и провести ладонью по лицу. Понятия не имею, что его гложет, но его слова задевают меня за живое, и я пропускаю их мимо ушей, потому что не знаю, как ответить.

— Кто научил тебя зашивать его? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами, и его щеки слегка розовеют. — Нам приходится много штопать свою одежду, — говорит он. — В Пустошах учишься шить с малых лет.

— Я бы понятия не имела, как это сделать.

Он подходит ближе и опускается на корточки. — Я скоро вернусь. Ложись и прими еще обезболивающего, которое дала врач.

Он снимает с меня обувь и помогает устроиться на кровати. Мы смотрим друг другу в глаза, и кажется, будто он хочет добавить что-то еще, но потом слегка качает головой и встает.

Не говоря больше ни слова, он выходит из комнаты. Я смотрю, как за ним закрывается дверь, и поворачиваюсь, осматриваясь. Здесь намного тише, чем в верхних общежитиях. Умиротворенно.

Наверное, Руку нравилось здесь, в одиночестве, а теперь я вторглась в его тишину. Я вспоминаю, что он говорил о том, что ценит хорошую компанию, и знаю, что не должна гадать или надеяться, что попала в этот список.

Несмотря на камин, воздух здесь прохладнее, а на мне только майка, которая была под курткой. Я дрожу, чувствуя, как по коже бегут мурашки, и прижимаю Тедди к груди еще крепче.

Интересно, как долго Рука не будет и стоило ли мне пойти с ним. Надеюсь, никто не попытается ему навредить. Но меня клонит в сон от обезболивающего, и что-то подсказывает мне, что он способен позаботиться о себе сам. Меня они не боятся, но Рук уже несколько раз доказал, что не станет терпеть чьи-либо выходки.

Я укачиваю Тедди и прижимаю больную руку, лежа на мягкой подушке. Она приятно обволакивает голову, и мои веки мгновенно тяжелеют.

Телефон пиликает, и я снова открываю глаза.

Это Домино, она проверяет, как я. На самом деле, она прислала десятки сообщений. Оказывается, она была с Джорни, работала над проектом в её комнате, когда всё это случилось, и понятия не имела, что задумали наши соседки.

Я спрашиваю, в безопасности ли она с ними, но она уверяет, что всё будет в порядке.

Я пролистываю переписку дальше и вижу, что Тринити мне ничего не прислала. Её друг Брик был там, в той комнате. Он помогал столкнуть меня с лестницы. Знает ли она? Волнует ли её это? Мне почти страшно спрашивать.