Штормбрейкер (ЛП), стр. 61
Может быть, он думает о том же, потому что наклоняется ко мне, а мое сердце отбивает бешеный ритм где-то в горле.
Грохот взрыва заставляет нас резко отшатнуться друг от друга — разряд Искры ударяет в землю футах в тридцати от нас. Плазменная дуга вздымается от земли, потрескивая аметистовой энергией. Мы оба смотрим, как она медленно рассеивается, а облака вспыхивают и полыхают на фоне темного, бескрайнего неба.
Новые разряды Искры бьют в землю, и затем я предчувствую момент, когда удар придется по мне. Пульсирующий луч вырывается из туч, стремительно несясь прямо на нас. Он ударяет в меня, и я сжимаю руку Рука, готовясь к столкновению.
Но всё иначе. Нет этой разрывающей кости агонии. Вместо нее — только эйфория. Это бесконечное, похожее на сладкую вату чувство, когда я парю над миром, а волны золотого света мягко растекаются по моим конечностям.
Мои губы приоткрываются в судорожном вдохе, и я краем глаза наблюдаю за Руком. Он в шоке. Я вижу, что он чувствует то же самое. Что в этот раз всё по-другому. Мы держимся за руки, и нам не больно. Что это значит?
Возможно, это самый идеальный момент в моей жизни.
Медленно он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, пока нас поглощает свечение плазменной дуги. Я не знаю, как это объяснить. Не думаю, что смогла бы облечь это в слова, даже если бы попыталась.
Дуга достигает своего пика, потрескивая от переполняющей энергии, прежде чем погаснуть.
Тело Рука мерцает сетью искр: они светятся в его волосах, на одежде, даже на кончиках ресниц. Мы всё еще держимся за руки, вцепившись друг в друга так, словно провалимся сквозь землю, если кто-то из нас разожмет пальцы.
Мгновение спустя мы остаемся в относительной темноте.
Небо продолжает вспыхивать, но шторм уже уходит прочь.
— Что только что произошло? — шепчу я.
Глава 41
В утро церемонии присяги воздух буквально вибрирует от предвкушения. По крайней мере, для всех остальных. Я же несу в себе тяжелый груз, словно бреду сквозь отравленную воду. От родителей по-прежнему ни весточки, но отец сегодня будет здесь.
Это часть ритуала присяги: глава Дома приветствует новичка. Сегодня я встречусь с Сюрреаль Бофорт лицом к лицу, и даже не могу представить, как она отреагирует на мое присутствие.
Нам дали выходной, но я не могу расслабиться в своей комнате. Во-первых, двум из трех моих соседок я явно не по душе, а во-вторых, я просто не могу перестать думать о матери.
Я надеваю тренировочную форму и снова пишу ей, спрашивая о планах на вечер, но натыкаюсь на ту же каменную стену молчания. Я прокручиваю вверх нашу длинную одностороннюю переписку, и одинокая слеза катится по щеке.
Я стираю её и направляюсь в спортзал. Там почти пусто, если не считать Генри в углу.
— Привет, — говорю я, подходя ближе. Он поднимает глаза.
— Поэт, как ты?
— Нормально.
Я опускаюсь на скамью напротив него. За последние месяцы у нас было не так много времени, чтобы поговорить. Мы постоянно окружены людьми, а всё, что я хочу сказать, слишком интимно для посторонних ушей. — Надеюсь, это не слишком бестактно, но могу я спросить, как ты справлялся после…
Он приподнимает темные брови.
— После смерти Рейна?
Я вздыхаю.
— Да?
Он опускает гантель, которую держал в руках, и сцепляет пальцы.
— Я был совершенно раздавлен долгое время, но сейчас исцеляюсь. Не знаю, исчезает ли эта боль когда-нибудь совсем, я скучаю по нему каждый день, но чувствую, что возвращаюсь к нормальной жизни.
Я слегка улыбаюсь.
— Я рада это слышать. Ты с кем-нибудь встречаешься?
Он смеется и качает головой.
— Переходим сразу к делу, вижу.
— Рейн хотел бы, чтобы ты был счастлив.
— Думаю, ты права. — Он улыбается и кивает. — Да, я хожу на свидания. Пока ничего серьезного, но, может быть, скоро я встречу кого-то особенного.
— Я рада, — говорю я. — И если ты встретишь кого-то по-настоящему особенного, не сдерживай свои чувства, хорошо? Он бы этого не хотел.
Генри внимательно смотрит на меня. — Когда ты успела так вырасти, маленькая Поэт? Стать такой мудрой?
Я выдаю короткий смешок, вставая и навешивая блины на гриф штанги.
— Уверяю тебя, я — полнейший хаос, которому лишь изредка удается собрать мысли в членораздельное предложение.
Он посмеивается.
— Ты влипла в неприятности…
— Да, — киваю я. — Не уверена, что тебе вообще стоит со мной разговаривать.
Он качает головой.
— Штормовая стража важнее, чем Общество. Там, в поле, мы все братья и сестры, неважно, откуда мы пришли.
Я склоняю голову набок и упираю руки в бока.
— Это правда?
Он пожимает плечами.
— Иногда.
Я смеюсь и сажусь на скамью верхом.
— Что сказали твои родители? — спрашивает он.
— Ничего. Они вообще со мной не разговаривают.
Его выражение лица становится напряженным. Он трет затылок и выдыхает. — Я… не могу сказать, что удивлен.
— Нет, полагаю, я тоже, но я надеялась…
Генри наблюдает за мной.
— Они знают, что ты начала обучение на кадета? Что-то мне подсказывает, что они бы не одобрили.
Я вздыхаю, плечи невольно опускаются.
— Ты прав, они не одобряют, но они даже не хотят признавать мое существование.
Я думаю о своей жизни в далеком будущем, где я, возможно, сама стану матерью. Мне кажется, я никогда не смогла бы оставить собственного ребенка, какими бы ни были обстоятельства.
Но, может быть, я слишком наивна и на самом деле ничего не понимаю.
Нокс мог рассказать моему отцу о Штормовой страже, но он также казался убежденным, что я всё брошу, так что, возможно, и не рассказал.
— Как тебе жизнь в Арии? — спрашивает Генри, и я вскидываю руки в жесте поражения.
— О, они просто в восторге от моего присутствия.
Он усмехается и качает головой. — Что ж, если у тебя возникнут проблемы с кем-нибудь, обращайся ко мне. Я знаю, мы почти не общались, и это моя вина. Я просто был ранен и…
— Я всё понимаю, — говорю я. — Тебе не нужно оправдываться.
— В общем, я считаю тебя своей младшей сестрой.
— Даже несмотря на то, что я переметнулась?
Он улыбается.
— Особенно поэтому. Рейн гордился бы тобой, — говорит он, выпрямляясь.
— Ты правда так думаешь? — спрашиваю я, чувствуя, как у меня на душе становится легче от этих слов.
Генри кивает.
— Абсолютно. — Затем он наклоняется ближе. — Ты… в безопасности? — осторожно спрашивает он. Я чувствую, что он спрашивает о чем-то еще, чего не произносит вслух, но не могу понять, о чем именно.
Мое недоумение, должно быть, отразилось на лице, потому что он добавляет:
— Твой брат… — он качает головой. — Он был бы рад видеть, что ты можешь постоять за себя. Только будь осторожна, ладно? Постарайся не привлекать лишнего внимания.
Я издаю сухой смешок.
— Это и есть мой план. Но неприятности, кажется, находят меня сами, что бы я ни делала. — Я вспоминаю, как Рук сказал мне то же самое, и улыбаюсь своим мыслям.
Генри смотрит на меня пытливо.
— Как я и сказал, я рядом, если тебе что-то понадобится.
Я улыбаюсь ему в ответ, и мы оба возвращаемся к своим тренировкам в уютном молчании.
Глава 42
Тринити приходит в мою комнату в общежитии вечером того же дня. Мы обе в парадной форме, как и полагается для церемонии присяги. Её серебряная лента заменена на темно-красную, что означает зачисление в E-отряд. Я стараюсь не смотреть на неё слишком пристально.
Моя лента — фиолетовая, она говорит всем, что я кадет.
Говорит моему отцу, что я кадет.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, пока она опускается на мою кровать.
— Нервничаю. А ты?
— Так же. Ты разговаривала с родителями?
Тринити качает головой.
— Нет, и я перестала пытаться. Я знала, что это неизбежно. Я понимаю их.
Я хмурюсь.
— Правда понимаешь?