Штормбрейкер (ЛП), стр. 35

— Для всех? — спрашиваю я, и её обвинение ранит в самое сердце.

— Это… нет… Поэт… — Она замолкает и трет лицо руками. — Я не это имела в виду. Я не считаю тебя предательницей. Я думаю, что мы обе облажались самым грандиозным, но разным образом, и на нас обеих теперь стоят мишени.

— Хорошо, — говорю я. — Я иду на мемориал. Ты пойдешь или планируешь прятаться вечно? Не уверена, что ты хочешь, чтобы тебя видели с предательницей.

Это удар ниже пояса, но после её обидных слов я не чувствую особого милосердия.

— Не будь такой, — говорит Тринити. — Прости. Ты же знаешь, я не то имела в виду.

Я с шумом выдыхаю. — Мы обе на взводе, — отвечаю я, но звучит это довольно формально.

Я еще не готова её простить.

— Я пойду, — говорит Тринити, хотя я чувствую её настороженность. — Думаю, лучше покончить с этим поскорее. Эдвард меня ждет.

По крайней мере, у неё есть Эдвард. Иногда я гадаю: если бы ей пришлось выбирать между нами, кого бы она выбрала? Парни приходят и уходят, но друзья — это навсегда, верно? Хотя они безумно влюблены и, вероятно, поженятся, и я правда не знаю, каково это будет — начать жить своей жизнью и посещать светские приемы Общества, зная, что она любит своего мужа, а я застряла с Ноксом.

Как долго я смогу притворяться, прежде чем мое собственное несчастье встанет между нами?

— Тогда нам стоит идти, — отвечаю я, пересекая комнату и роясь в шкафу. Я накидываю пальто, застегиваю его на все пуговицы, и мы выходим в коридор, спускаясь во двор, кишащий людьми.

Эдвард находит нас мгновенно. Он берет Тринити за руку и бросает на нее решительный взгляд. Он с ней заодно, и она припадает к нему в объятиях. Его взгляд встречается с моим, и он быстро кивает, благодаря за то, что я присматривала за ней.

Никто нас не заметил, и по молчаливому согласию мы остаемся в задних рядах толпы, чтобы так оно и оставалось. Я замечаю Нокса с его друзьями и ныряю за спину Эдварда. Я избегала Нокса, как могла, пока он заваливал мой телефон требованиями о встрече, которые я игнорирую.

В центре площади стоит возвышение с трибуной и микрофоном, укрытое тентом. С неба начинает капать мелкий дождь, а облака приобретают изумрудный оттенок.

Несколько учителей слоняются в передней части под навесом, защищающим их от непогоды.

Мгновение спустя в боковой стене здания открывается дверь, и появляются две фигуры.

Декан Уизерс и… и Генерал Сол.

По толпе пробегает тихий ропот, когда она выходит, окруженная шестью членами своей Личной гвардии — людьми, прошедшими элитную подготовку и служащими её персональным щитом, которые сопровождают её повсюду.

На них гладкая белая форма из какого-то блестящего материала, защищающего от нападений, и они вооружены электрошокерами, работающими на Искре, которые можно настроить как на обездвиживание, так и на убийство.

Обе женщины поднимаются по ступеням, в то время как гвардейцы генерала рассредоточиваются вокруг сцены.

Декан и генерал — полная противоположность друг другу. Декан Уизерс хрупкая и миниатюрная — почти как птичка, — с каштановыми волосами, в легком белом платье под свободным белым шерстяным пальто. Генерал Сол возвышается над ней на добрый фут, облаченная с ног до головы в черную кожу, которая облегает тело, явно прошедшее через бесчисленные часы тренировок.

Когда её острый взгляд скользит по толпе, у меня возникает ощущение, что она замечает каждого человека на площади и точно знает, кто мы все такие.

Декан Уизерс подходит к микрофону, пока легкий моросящий дождь накрывает всех, у кого нет роскоши укрыться под тентом.

— Добро пожаловать, — говорит она. — Мне жаль, что мы вынуждены собраться вместе при таких… трагических обстоятельствах. Потерю каждого студента я всегда принимаю близко к сердцу, а потерять троих так внезапно, так жестоко — это нож прямо в сердце.

Чтобы подчеркнуть свои слова, она прижимает ладонь к груди и закрывает глаза, делая такой содрогающийся вдох, что он разносится гулом по динамикам. Я не могу отделаться от мысли, что всё это — спектакль. В конце концов, люди гибли во время инициаций в этом самом здании, и никто, казалось, даже глазом не моргнул.

Она продолжает говорить еще несколько минут, делясь какими-то приятными деталями о каждом из ушедших студентов. Учитывая, что они все были третьекурсниками, я знала о них не так уж много.

Тот «пустой» был таким юным, и я задаюсь вопросом, у кого его отняли. Есть ли сейчас хоть кто-то, кто оплакивает его? Будет ли у него такая же красивая церемония с присутствием члена «Щита»? А как насчет остальных людей, погибших на путях? Я почти уверена, что знаю ответ.

Когда декан заканчивает, дождь усиливается, мягко барабаня по нам, в то время как она остается сухой под тентом рядом с генералом. Я дрожу, когда прохладный ветерок пробирается под куртку. Декан Уизерс делает жест в сторону Генерала Сол, которая стоит со сцепленными за спиной руками, выпрямившись в струнку.

Её длинные волосы развеваются на ветру, но ровно настолько, чтобы выглядеть внушительно, а не растрепанно. Она приближается к микрофону, и это вновь пробуждает всеобщий интерес. Когда она прочищает горло и начинает говорить, я чувствую, как все подаются вперед — совсем немного.

Она — магнит, и мы не в силах сопротивляться её притяжению.

— Благодарю вас за то, что нашли время прийти сегодня утром. Декан Уизерс пригласила меня сюда, чтобы я выступила перед вами от имени «Щита». Канцлеры Маркс и Орсен передают свои искренние сожаления, что не смогли присутствовать лично, — говорит она. Её голос звучит сильно. Уверенно. В нём нет ни тени колебания. — Я знаю, как глубоко вы страдаете после этой трагедии. Я тоже воспринимаю эту утрату лично. Я знаю каждого из вас, даже если вы думаете иначе. Я знаю ваших родителей, и я считаю каждого из вас своим собственным ребенком.

Я замечаю, как многие переглядываются. В отличие от слов декана Уизерс, слова Генерала Сол кажутся искренними. Настоящими. Словно они идут прямо от сердца.

— Обязанность «Щита» всегда заключалась и заключается в том, чтобы защищать граждан Нового Манхэттена от любой угрозы, будь то извне или изнутри. — Она делает театральную паузу, и смысл её слов предельно ясен. Мы все были детьми, когда происходили самые страшные беспорядки еще до того, как мой отец стал сционом [4], но мы достаточно хорошо помним некоторые детали. Этот инцидент — напоминание о том, что нельзя забывать, что может случиться снова.

— Благодаря нашим четырем Домам мы поддерживаем порядок в нашем мире, — продолжает она. — Дом Фиама, Дом Ария, Дом Асале и Дом Тера — это столпы, на которых зиждется наша безопасность. Без их бдительных усилий мы были бы не лучше животных, рыщущих в поисках еды и дерущихся за объедки.

По площади проходит волна одобрительных кивков.

— Сейчас важнее, чем когда-либо, придерживаться ценностей Общества, установленных основателями «Щита» много лет назад. Многие из вас покинут «Эмери» и станут теми самыми лидерами, которые помогут нам в этой миссии. Именно вы будете сидеть на вершинах этих башен и обеспечивать процветание нашей маленькой нации.

Она поднимает руки, словно охватывая всё вокруг: и нас, и город, простирающийся во все стороны. — Вы — будущее Нового Манхэттена, и мне нужно, чтобы каждый из вас оставался в безопасности. Чтобы вы помнили, откуда вы родом, и что независимо от того, какой Дом вы представляете, в конечном счете, мы все — одна семья.

Генерал Сол улыбается в ответ на тихое недовольное бормотание, похоже, прекрасно считывая реакцию аудитории.

— По мере того как вы будете находить свой путь в этом мире, вы поймете, что, хотя ваш Дом важен, общее благо имеет не меньшее значение. Когда вы выпуститесь, независимо от выбранного пути, вы будете работать на благо Нового Манхэттена в целом. Я с нетерпением жду возможности поближе познакомиться со многими из вас в ближайшие несколько лет. Пожалуйста, берегите себя. Будьте осторожны. И, самое главное, никогда не забывайте, что внутри этих стен вы свободны от тех недугов, что терзали старый мир. У вас есть еда. У вас есть одежда и кров, а главное — у вас есть «Щит», который вас защищает.