Штормбрейкер (ЛП), стр. 34

Глава 20

Следующая неделя в «Эмери» проходит в мрачном настроении.

Все потрясены инцидентом в туннеле, хотя большинство даже не было там, чтобы увидеть самое страшное. Трое ребят из «Эмери» погибли, включая Тодда. Всю сеть поездов закрыли на сорок восемь часов для расследования, но я не уверена, что они там найдут.

По ночам я лежу без сна, слыша звук вагонов, с визгом влетающих на станцию.

А потом приходят крики. Эти крики.

Они звучат по кругу, эхом отдаваясь в самых темных уголках моего сознания.

Перед моим мысленным взором снова и снова возникают Тодд и тот бедный «пустой», валящиеся с путей.

Семьи погибших студентов прибыли в школу пару дней назад. Я проходила через главный холл как раз в тот момент, когда декан Уизерс встречала их. Они стояли, опустив головы, пока она выражала им соболезнования.

Они забрали тела для кремации, и я не смогла остаться, чтобы смотреть на это. Я нашла тихий угол в библиотеке, где никто не мог меня увидеть, и сидела, свернувшись калачиком в одном из мягких кожаных кресел, пока не перестала дрожать.

Сейчас середина ночи, и я лежу без сна, глядя в потолок.

Вдалеке собирается очередной шторм, и в сочетании с моими кошмарами, я почти не спала несколько дней. Несмотря на то, что я стала свидетельницей той трагедии, хорошо, что я нашла время выбраться из города, чтобы поглотить облачный разряд в ту ночь. Иначе я бы сейчас буквально лезла на стену от нервного напряжения.

Оставив попытки поспать, я сбрасываю одеяло и натягиваю удобную одежду, морщась от боли в конечностях. Я избегаю всех, кроме Тринити. Она единственная, с кем я могла бы об этом поговорить. Правда, я умолчала о Руке, боясь, что она может закатить истерику.

Последние несколько дней она жалуется на головокружения и приступы тошноты. Но я знаю её достаточно долго, чтобы понять, когда она лжет: она притворяется, чтобы остаться в своей больничной койке и избежать неизбежного столкновения с Домом Фиама.

По иронии судьбы, инцидент в туннеле дал ей немного времени, пока администрация школы разбиралась с последствиями. Но доктор Перес сказал мне, что сегодня её выписывают, и ей больше не удастся избежать этого.

Я тихо пробираюсь по коридорам. Несколько дней назад доктор Перес дал мне и Эдварду код входа, зная, что мы любим навещать её в любое время.

Я вхожу в полутемную комнату. Здесь мирно. Тихо. Я понимаю, почему Тринити не хочет уходить.

Я подхожу к её кровати, где она спит, её грудь плавно поднимается и опускается, и опускаюсь в кресло, опираясь локтем на подлокотник и положив голову на руку.

Я наблюдаю за ней, находя успокоение в ритмичном пульсе её ровного дыхания. В длинном списке моих тревог главная мысль, которая зудит на задворках разума, — это Рук. И вовсе не из-за того, что я чуть не выставила себя полной дурой, когда он коснулся моего лица.

Почему он был в том же поезде? Как он нашел меня так быстро, и как я могла его не заметить? Мое внимание было приковано к ребятам из Дома Фиама, устроившим такой шум, так что, возможно, он тоже был в капюшоне, и я просто не обратила на него внимания.

Я не могу не вспомнить ту тень у скал после того, как я поглотила Искру.

Он преследовал меня? И если да, то что он видел? И почему?

— По? — раздается тихий голос, выводя меня из задумчивости. Тринити с трудом открывает глаза и смотрит на меня. — С тобой всё в порядке?

— Да, — говорю я, садясь ровнее. — Просто не могла заснуть и решила заглянуть к тебе.

— Снова кошмары? — спрашивает она, и я киваю.

— Немного. — Мы на мгновение замолкаем, прежде чем я протягиваю руку и беру её за ладонь. — Тебя сегодня выписывают.

Она сжимает губы. — Я знаю. Мне страшно. Они… они говорят обо мне?

— Не особо, — отвечаю я, и мне кажется, что в её глазах мелькает раздражение, но этого не может быть. — Честно говоря, все настолько отвлечены инцидентом с поездом. Думаю, сейчас лучшее время для твоего возвращения. Сегодня днем мы пойдем на мемориал, и ты сможешь держать голову высоко. Кого волнует, что они все думают?

— Меня волнует, — ворчит она с капризной ноткой, и я издаю короткий смешок.

Конечно, волнует. Нас всех это волнует. Нас буквально с рождения приучают думать о том, что скажет Общество. Это вбито в нас еще до того, как мы начинаем говорить.

— Что ж, может, пришло время нам меньше об этом заботиться, — тихо отвечаю я, и её удивленное выражение лица переключается на меня.

— О чем ты говоришь? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами и подтягиваю колено к подбородку. — Не знаю. Я просто устала. Это были долгие несколько недель.

— И не говори, — отвечает она, садясь. — Помнишь, как мы были маленькими и прятались под одеялом, когда начинались штормы? — В её голосе появляются мечтательные нотки. — Они всегда так сильно тебя нервировали.

Это было правдой, но я не стала уточнять почему, хотя не сомневаюсь, что она всегда что-то подозревала.

— А твоя няня приносила нам печенье и горячий шоколад, пела нам, и, не знаю, мне тоже становилось от этого легче.

Уголок моего рта приподнимается в мягкой улыбке.

— Конечно, я помню.

— В те времена всё было так… проще.

Наверное, легко думать о прошлом именно так. Но уже тогда у меня была тайна, за которую меня могли убить, и отец, который был близок к этому из-за своего взрывного характера. Не уверена, что «просто» — подходящее слово, но у неё сейчас такой момент, и я не стала её поправлять.

— Иногда Рейн пытался нас напугать, прячась под кроватью, — добавляю я, и она смеется.

— Ну и придурок, — фыркает она, прежде чем её глаза расширяются. — Прости. Я не хотела…

— Все в порядке, — отмахиваюсь я. Было время, когда я едва могла слышать его имя вслух и уж точно не хотела вспоминать о его недостатках, но время притупило эту боль, превратив её из острой и яркой в тупую и ноющую. Я считаю это прогрессом. — Он был тем еще придурком, когда делал такое. Среди прочего.

Её плечи расслабляются, она тихо смеется, прежде чем мы обе снова замолкаем.

Тринити моргает, и я вижу, как она смахивает слезу из уголка глаза. — Что мне делать, Поэт? Я не знаю, достаточно ли я сильна, чтобы пройти следующие два испытания. Что, если для меня это конец?

Я не знаю, как ей ответить.

— Я буду с тобой, что бы ни случилось, — говорю я. — И мне плевать, будешь ли ты в Обществе или нет. Мы с тобой друзья навсегда.

Я смотрю, как её глаза наполняются слезами, и она протягивает мне руку.

Мы переплетаем пальцы, и она крепко их сжимает.

Я смотрю на наши руки, вспоминая дни, когда мы бегали по детской площадке или шли по школьным коридорам, уверенные в том, что мы в безопасности.

— Не уверена, что всё будет так просто, — говорит она, и я поднимаю на неё взгляд.

— Мы что-нибудь придумаем, — отвечаю я. — Им не удастся нас разлучить.

Глава 21

Когда Тринити возвращается в нашу комнату в общежитии позже в тот же день, идет дождь.

Несмотря на регулярность штормов, в Новом Манхэттене дожди идут нечасто — это связано с атмосферным давлением и потоками воздуха, которые я не до конца понимаю.

К счастью, Лейси и Уинтер уже ушли на мемориал, так что у Тринити есть немного времени, прежде чем ей придется столкнуться с толпой.

У неё всё еще повязка на ключице, и я помогаю ей надеть куртку с высоким воротом, чтобы скрыть её. Как только она облачается в парадную форму, она отступает назад, чтобы оценить свое отражение.

— Ты выглядишь отлично, — заверяю я её, но она качает головой.

— Я такое позорище.

— Не говори так, — резко возражаю я. — Неужели это действительно так плохо, что ты не отняла ни у кого жизнь?

— Поэт! — Она резко разворачивается ко мне, её глаза расширены, словно я предложила что-то омерзительное. — Что с тобой в последнее время происходит? Перестань говорить такие вещи — у тебя будут еще большие неприятности, чем уже есть. И перестань вести себя так, будто ты не в таком же дерьме, как я. Ты проходила тест для Дома Ария. Для всех в Фиаме ты предательница.