Лучшая из худших вещей (ЛП), стр. 55

Николь не могла уснуть.

Была ночь с воскресенья на понедельник. Вернее, уже понедельник. Может, два или три часа ночи — кто теперь разберёт? Она уже несколько часов то проваливалась в сон, то выныривала из него, балансируя где-то между полусознанием и очередным сном, который её воображение успевало соткать, пока она лежала в объятиях Логана Милграма — в постели Логана Милграма — уже четвёртую, пятую, шестую ночь подряд, чувствуя, как мысли снова и снова ускользают.

Она осторожно высвободилась из его объятий, стараясь не разбудить его, не разрушить это хрупкое волшебство и не спугнуть сонную дымку, осевшую в комнате, словно пыль. В спальне было тихо, устало, но не совсем темно. Скорее перламутрово. Мягкие тени подсвечивались серебристым сиянием полной луны и молочно-мерцающим светом уличного фонаря, который кокетливо прятался за едва колышущейся пальмой.

За этим — ничего.

Полная неподвижность.

Может, всему виной была жара. Может, тишина. А может, всё было гораздо проще: Николь просто не хотела, чтобы их выходные заканчивались. Где-то глубоко внутри она знала — стоит уснуть, и эти последние часы лета будут украдены у них. Стоит закрыть глаза — и сезон промчится мимо. Как и всё остальное. Просто исчезнет.

И тогда она потянулась к нему.

Чтобы провести пальцами по линии его плеч.

Чтобы почувствовать его спокойствие.

Чтобы запомнить его именно таким — здесь, сейчас, запутавшимся в своих нелепых простынях, светловолосым, загорелым, сильным и удивительно умиротворённым. Взрослым мужчиной, который каким-то образом не принадлежал никому. Казалось, он шёл по жизни совершенно свободным, не связанным ничем, способным поехать куда угодно, сделать что угодно, обнять кого угодно.

И всё же сейчас он был её.

Её — сонный, снова и снова неосознанно притягивающий её к себе и тут же ещё глубже погружающийся в сон.

И она изучала его.

Ключицы.

Бицепсы.

Сухожилия вдоль трицепсов, предплечья, запястья.

Каждый сантиметр его тела был картой. Тем, что хотелось исследовать. Понять. Сохранить. Запомнить. Уберечь до того, как медленная, беспощадная плёнка времени начнёт окутывать этот миг, размывая детали, приглушая его сердцебиение и отправляя всё это в память.

Она могла бы изучать его вечно — такого, дома, спокойного, настоящего.

Но в какой-то момент он открыл глаза.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответил он, снова притягивая её к себе. — Ты опять смотришь, как я сплю? Потому что…

— Как получилось, что ты был совсем один?

Логан нахмурился.

— Что? Но ты же сейчас здесь.

— Нет, — покачала головой она. — Я про тебя. Я не понимаю. Никогда не понимала. Как ты вообще дожил до тридцати лет и… Почему ты так никого и не встретил?

Он пожал плечами и провёл пальцами по её волосам. Николь продолжала медленно гладить его по груди, качая головой.

— Кто была та девушка из Висконсина, Логан?

Он сжал губы, потом тихо выдохнул.

— Кара Коэн.

У Николь пересохло в горле.

— Почему ты не поехал? Почему не поехал за ней?

— Потому что, — ответил он, — Она этого не хотела.

— Ч-что? Что случилось? Почему?

— Мы начали встречаться в конце первого курса. У нас была одна компания друзей. Всё просто идеально совпало. А через шесть лет я уже работал в Бостоне, а она заканчивала юридический факультет в Мэдисоне. Потом ей предложили работу в прокуратуре Милуоки. Это совсем не входило в планы, но я всё равно предложил переехать. Если честно, наверное, даже умолял. Я был совсем мальчишкой, мне ещё и двадцати пяти не было. Наивный. Хотел того, что было у моих родителей. Хотел, чтобы всё получилось легко. Но она не была готова остепениться. А с этим ведь не поспоришь, понимаешь? Нельзя заставить человека стать уверенным в том, к чему он не готов.

— Ты хотел на ней жениться?

— Да, — тихо сказал он.

— О…

Он улыбнулся.

— «О»?

— Да. Просто… о.

— Николь Спайер… ты что… ревнуешь? К женщине, которая бросила меня пятнадцать лет назад?

Николь с писком натянула простыню себе на голову. Логан тут же нашёл её под ней.

— Это ужасно мило, — сказал он. — Ты ужасно милая. Но поверь, я давно всё пережил. Прошлым летом я был на её свадьбе. Даже играл во фрисби с её мужем на воскресном бранче. Правда. Со мной всё в порядке.

Николь кивнула.

— Какая она была?

— Брюнетка. Девушка со Среднего Запада. Еврейка… — Николь вопросительно подняла бровь. — Умная до невозможности. Потрясающая задница. И собака, названная в честь какого-то чёртова императора.

— Логан! — рассмеялась она, забираясь на него сверху. Он просиял. — Я вообще-то пытаюсь узнать тебя получше! Да иди ты…

— Ещё раз? — спросил он, пока его ладонь уже скользила под её футболку. — Если ты так настаиваешь…

48

Осень

Лето всё не заканчивалось.

Выходные Дня труда прошли, а жара и не думала спадать. Дни оставались длинными. Солнце — палящим. Закаты — розовыми.

По будням Николь и Валери с головой уходили в работу над подкастом. Они разговаривали с женщинами, годами стоявшими в очереди на усыновление; с женщинами, родившими детей и пожалевшими об этом; с женщинами, которые в отчаянной попытке сохранить шанс стать матерью успели заморозить яйцеклетки всего за несколько дней до начала химиотерапии — ошеломлёнными, растерянными, а иногда и не достигшими даже пятнадцати лет. Превыше всего они ставили сильные человеческие истории, но к началу ноября — когда Николь прилетела в Вирджинию на анатомическое УЗИ Валери — они уже начали закладывать фундамент для дальнейшего роста проекта.

Логан закрыл крупную сделку с брендом текилы, благодаря которой агентство осталось на плаву, но, по какой-то причине, Квентин стал ещё импульсивнее и ещё сильнее вмешивался во всё подряд. Логан несколько раз созванивался с отличным рекрутером, сходил на несколько собеседований и — по настоянию Николь — несколько раз встретился со старым другом, креативным директором, чтобы помечтать о собственном агентстве, но в итоге ничего так и не изменилось. Между играми в Dungeons & Dragons, внезапными командировками в Монтерей и Лондон по приказу Квентина и обычными рабочими поездками Логан фактически отсутствовал дома четыре вечера в неделю.

Конечно, это было ужасно, но зато шло на пользу продуктивности Николь и ещё больше — её мастерству в современном телефонном сексе, который, как выяснилось, был не только чередой совершенно необходимых и невероятно смешных неловкостей, но ещё и удивительно интимным и чертовски горячим.

Когда по пятницам вечером Логан возвращался домой — уставший, голодный и сияющий улыбкой до ушей, — они с Николь заказывали еду, срывали друг с друга одежду, а потом засыпали максимум часов в десять-одиннадцать. Утром он вставал пораньше, отправлялся на свою длинную пробежку, после чего проводил день с друзьями, пока Николь встречалась с Мари, проглатывала очередную книгу или уходила бегать сама.

По субботам вечером они выбирались на настоящее свидание — Николь в каком-нибудь коротком платье, Логан в рубашке на пуговицах — и исследовали Лос-Анджелес. Они успели побывать почти во всех местах из бесконечных списков рекомендаций, во всех районах, до которых могли добраться: Лос-Фелис, Ларчмонт-Виллидж, Маленькая Эфиопия. Они не спешили, ездили без маршрута, заходили выпить сюда, послушать музыку туда. На эти пять-шесть часов каждую неделю они становились туристами в собственном городе — открывали его заново, возвращали себе, делали своим.

А по воскресеньям оставались в Саут-Бей. Высыпались, потом шли на свой маленький пляж, читали, плавали и ели обед, который Николь собирала для них, болтая пальцами ног в горячем белом песке. Потом стряхивали песок с голеней, вытряхивали полотенца и, когда солнце уже клонилось к закату, возвращались домой.

Никаких серьёзных разговоров не было.

Никаких обсуждений будущего.