Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 47

На его лице отразилось большущее облегчение.

— А вторую рацию… — печально спросил он, — вторую мне принести?

— Не надо вторую. Оставляй у себя, в «штабе», пусть там лежит. Она твоя, это подарок.

Я хотел ещё сказать про зарядный «стакан», о том, что он теперь вроде как без надобности. Но сына эти подробности и не интересовали. Узнав, что рацию можно оставить, он просто-таки просиял.

— Она там у нас на столе стоит, — поделился Игорёк, — и это так… — Он замахал руками, подбирая слово. — Как бы это сказать…

— Впечатляюще? — подсказал я.

— Точно: впечатляюще! — обрадовался он.

Я кивнул, стараясь не улыбаться чересчур радостно. Одной моей проблемой стало меньше. Надо же, как удачно сложилось. Не будет никакой детской болтовни на коротких волнах. Да и опасный предмет не будет мелькать на виду у посторонних — после того, как у ребят стащили одну рацию, таскать по улицам вторую они поостерегутся.

А потраченные деньги… Да чёрт с ними, с деньгами. Радость сына стоила дороже.

— А с мамой вы как… Ну, миритесь? — Игорь вдруг понизил голос и заглянул мне в глаза. — Я видел, вы сейчас хорошо так разговаривали. Улыбались.

— Вроде бы движемся в правильном направлении, — осторожно ответил я. — Миримся. Но это, видишь ли, дело такое… постепенное.

— Это хорошо, что миритесь, — Игорь вздохнул и вдруг снова помрачнел. — Только вот плохо, что они завтра на море собираются. С дядей Петей. Мама и меня хочет взять, но я… нет, я не поеду.

Я почувствовал, как внутри что-то обрушивается.

— С дядей Петей? — переспросил я.

— Ну да, я про него уже рассказывал. Он нормальный, весёлый, хотя говорит со мной как с маленьким, сюсюкает зачем-то. И у него мотоцикл… — Игорь цыкнул зубом. — Ну и пусть себе. Я с ним ехать не хочу. Пусть мама одна едет, если ей так нужно.

Это была неприятная новость. Я думал, что удачно работаю с дальней дистанции, а противник тоже не дремал. Задействуя мотопехоту, он подобрался совсем близко и продолжал закрепляться на моей территории.

Что касается Игоря и его отказа ехать с ними… Тут получалось двояко. С одной стороны, я был тронут преданностью сына. С другой — понимал: раз такое дело, то лучше бы Игорёк всё же поехал. И тем самым уменьшил бы шансы на романтику и на разговоры по душам. Но ничего ему говорить я не стал. Как такое скажешь? Понятно — никак.

Тут в конце двора показался щуплый пацанчик. Он озирался по сторонам, потом увидел Игоря вместе со мной и растерянно остановился. Оказалось, это был тот самый Славик, что потащил рацию на пруд. «Спасибо тебе, Славик, — подумал я. — Век твою бестолковость не забуду».

Игорю было пора идти, уличные дела не ждали.

— За школой не соскучился? — спросил я, вспомнив, что через неделю уже первое сентября.

Сын посмотрел удивлённо: ты чего, мол, отец, какой нормальный человек будет скучать по школе? И зачем ты, мол, вообще в такой прекрасный день об этом напоминаешь?

— Ну что, я пойду, — сказал он.

— Давай, — я снова пожал ему руку. — Удачи в «штабе». А, подожди, — вспомнил я ещё кое о чём.

Сунул руку в карман, вытащил нужное. Протянул сыну металлический рубль, на солнце блеснула серебристая ленинская голова.

— Собираешь ещё?

— Конечно! — обрадовался Игорь. — Спасибо, пап!

Сын зажал подарок в кулаке. Скоро он умчался к Славику, и они оба тут же скрылись за углом. А я остался сидеть на скамейке под акацией в одиночку.

Я размышлял. Даже не то чтобы размышлял — просто пытался что-то поделать с накатившей ревностью, которая полыхала и жгла меня изнутри. С большим усилием я заставил её отступить.

Меня тянуло рвануть обратно к подъезду, позвать Наталью, поговорить с ней ещё. Убедить, что никакой Петя на мотоцикле ей не нужен, а нужен только я. Но у меня получилось вовремя себя осадить. Так нельзя. Это было бы проявлением слабости.

Нет, никуда бежать не нужно. Я сделал свой ход. Когда придёт время, сделаю и другие. А сейчас пусть думает. Если я хочу вернуть её по-настоящему, это должно быть её решение — взвешенное и обдуманное. Выбирать она должна сама.

Поговорив и с Натальей, и с Игорьком, я вернулся в свою квартиру. Уселся за стол. Мне нужно было многое обдумать. И касалось это не семейных отношений, а тематики куда более мрачной.

В этот субботний день соседи были дома, из-за двери и сквозь стены слышались издаваемые ними звуки. Из квартиры Зайцевых доносился глухой, слышный на весь дом рокот стиральной машины «Рига». Он сопровождался ритмичными ударами — это папа девочки Светы пытался угомонить прыгающий по ванной агрегат. За стеной, у подлого старикашки Кузьмича, бухтел телевизор. С кухни через коридор тянуло запахом жареной рыбы. Это была обычная, мирная жизнь, к которой я уже привык и в которую вроде бы встроился.

Я сидел за столом, уставившись в пустую стену. В понедельник предстоял выезд на очередную ликвидацию. Да ещё какую… А я вместо охотничьего азарта чувствовал только свинцовую, давящую усталость. Она не была физической — мышцы были в порядке, реакция вроде бы тоже. Это была усталость моральная, та самая, от которой не спасает сон и короткий отдых.

Меня настораживало это состояние. В том деле, которое я взял на себя в этом мире, спешка и выгорание — плохие союзники. Я боялся, что в ответственный момент, когда нужно будет поставить точку в чужой жизни, рука может дрогнуть. И ошибка будет стоить дорого не только мне. Если меня не станет, жертвы, которых я должен спасти, окажутся беззащитны. Кроме меня этих несчастных спасти некому.

«Может, пусть этим занимаются те, кому это положено по роду их деятельности?» — промелькнула малодушная мысль. Обратиться в милицию, передать им всё, что знаю…

Такие мысли у меня периодически проскальзывали и раньше. Я — чисто гипотетически — прокручивал в голове разные способы и варианты. Явиться лично — это вариантом не было. «Здравствуйте, товарищ майор, я фотограф Нещадов, и я знаю, где через три дня маньяк убьёт девочку». В лучшем случае это будет психиатрическое отделение и диагноз «шизофрения». Тогда — прощай, Игорек, прощай, Наталья. В худшем случае — примут за одного из маньяков, даже за соучастника. Откуда у меня подробности, откуда знание мест и времени? Начнут применять жёсткие методы, а потом дадут высшую меру по делу одного из моих «подопечных». Такие случаи бывали. Или — введут сыворотку, и под этим прессом я, не исключено, начну бодро рассказывать тайну своего здесь появления. И тогда уже не выберусь из психушки никогда.

Как вариант, можно отправить анонимное письмо. Расписать всё подробно, даже представиться раскаявшимся подельником. Вариант рабочий, но…

Аргументы «против» выстраивались в чёткую, логическую цепь. Во-первых, многие убийства — из будущего. О них нельзя написать сейчас, не выглядя при этом сумасшедшим или самим маньяком, анонсирующим свои преступления. Если милиция не поверит или замешкается — люди погибнут. Во-вторых, гуманность советского правосудия может сыграть плохую роль. Тех, кто только начал свой кровавый путь, могли не расстрелять, а просто посадить. Они выйдут, и они продолжат — таких исправляет только могила. А против тех, кто ещё никого не убил, но уже носит в себе зерно чужих смертей, закон вообще бессилен.

И вот ещё что. Если милиция начнёт действовать, если по стране поползут слухи о взятых убийцах-маньяках, другие звери залягут на дно. Они не перестанут быть маньяками, нет. Но они поменяют почерк, перенесут даты, уедут в другие города. И тогда мои знания из будущего станут бесполезным мусором. Жертвы всё равно будут — просто другие, в другое время.

Нет, маньяки должны просто исчезать, и желательно — без следа. Только тихая утилизация этих бракованных особей человеческого рода спасёт жизни нормальных людей.

Мои рассуждения прервал стук в дверь. Загромыхало так, что я подпрыгнул на своём стуле. Кто это ещё так дубасит?

Я поднялся и пошёл в прихожую.

Дверь я открывал с опаской, и оказалось, что опасался я совершенно напрасно. Это был Боря Толстый.