Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 46

Я достал из нагрудного кармана рубашки путёвку и протянул ей. Глянцевая обложка с видом Алупки блеснула на солнце.

— Вот, возьми, это тебе. На работе досталась, повезло. Это путёвка в санаторий, на Южный берег. Съездишь, отдохнёшь.

Наталья посмотрела на протянутую ей книжечку. Но руку к ней не протянула. Вместо этого начала поправлять кофту на плечах, пряча ладони.

— Не надо, Ваня… Не стоит. Это… — она замолчала, подбирая слова. — Мы же решили всё, там зачем… Нет, я не возьму.

Понятно, старые обиды никуда не делись. Что ж, я и не ждал, что этот неожиданный подарок сразу разрушит так долго возводимую броню.

— Едь лучше сам, — сказала она уже куда более уверенным тоном. — Тебе дали, ты езжай.

К такому повороту разговора я был готов, и ответ у меня имелся.

— Тут видишь ли какое дело, — я позволил себе лёгкую, почти незаметную ухмылку. — Путёвка эта — с поселением в женское крыло санатория. Меня туда просто не пустят. Это всё равно что в женскую баню ломиться.

Хитрость была незатейливой, но я рассчитывал, что она сработает. Поди проверь, что это за заведение и какие там порядки.

Наталья нахмурилась, во взгляде появилось сомнение. Она снова посмотрела на меня, пытаясь понять — шучу я или говорю серьёзно.

— Зачем же ты её брал тогда, если это женская?

Мимо нас проехала девочка на «Салюте». Чистенький велик так и сверкал, пуская во все стороны солнечных зайцев.

— Ну, как зачем, — усмехнулся я. — Дают — бери. Их на всех семейных разыгрывали, по-честному. Одну я выиграл, не отказываться же.

Слово о семейных прозвучало, повиснув на мгновение в воздухе, как бы отдельно от других слов. Наталья, как мне показалось, тоже это почувствовала. Выходило, что я продолжал принадлежать к семейным людям. И она не стала с этим спорить.

Она не спорила с тем, к какому статусу я себя причислял, но и путёвку брать не спешила. Вместо этого её пальцы перебирали тонкую цепочку на шее.

— Слушай, ну давай уже бери, — проговорил я, начиная терять терпение. — Что мне её, назад теперь нести? Не хочешь ехать сама, Зинаиде Егоровне отдай, пусть отдохнёт недельку.

— Она в прошлом месяце уже в Коктебель ездила, — отмела этот вариант Наталья и тут же вскинула брови: — Подожди, так это на целую неделю? Тогда точно не возьму. Я думала, дня два-три… Кто меня с работы отпустит? У нас в цеху сейчас завал, план горит. А отпуск у меня ещё не скоро.

Было заметно, что говорит она это не с огорчением. Наоборот, с радостью и облегчением: разрешилась проблема, не надо ни соглашаться, ни отказывать без причины — обижать меня она всё-таки не хотела. А вот обоснованный отказ — это другое дело.

Но не тут-то было. Мой решительный настрой и мою расчётливость нещадовская жена явно недооценивала.

— Отпустят, отпустят тебя, — усмехнулся я, лучезарно глядя ей в глаза. — Уже, считай, отпустили. Я вчера заезжал на фабрику, переговорил с твоей Антониной Сергеевной. Она женщина понимающая, дала добро. На неделю тебя подменят. Сказала, что ценного работника надо беречь.

Наталья удивлённо замерла, помолчала. Такого она явно не ожидала.

— Ты приходил туда, к нам… Вот ты даёшь!.. — она неожиданно рассмеялась.

Это её окончательно обезоружило. Мало того — в её голосе сквозило не только удивление, но и некоторое уважение. Я порадовался, что догадался устроить всё именно так. Это был поступок мужчины, который берет ответственность на себя, не спрашивая разрешения. Этот раунд был за мной.

— Заезжал по пути в редакцию, — пожал я плечами. — Так что бери, и хватит уже раздумывать.

Наталья медленно протянула руку и взяла путёвку. Она выглядела сейчас такой беззащитной и растерянной, что мне захотелось придвинуться и обнять её. Но я сдержался — спешить было не нужно.

— Спасибо, — качнула она головой, — что тут ещё можно сказать… Как-то странно всё у нас складывается…

— Не знаю, — сказал я. — По-моему, как раз сейчас всё складывается нормально.

Она поднялась, всё ещё поглядывая на меня.

— Я пойду.

— Пока, — сказал я. — И позови, пожалуйста, Игоря. За ним я тоже соскучился.

Наталья кивнула, всё ещё пребывая в оцепенении от напора событий. В этом её жесте мне увиделось что-то от той Наташи, в которую когда-то влюбился молодой Нещадов. Она быстро, почти бегом, направилась к своему подъезду. Я остался на скамейке, провожая её взглядом.

Кажется, всё идёт как надо, подумал я — и тут же незаметно постучал по скамеечному дереву костяшками пальцев.

Я попросил Наташу позвать Игоря, но это оказалось излишним — сын уже бежал ко мне из палисадника соседнего дома. Видимо, услышал, как я пришёл, и уже давно следил за нами из укрытия. Я и не думал его за это осуждать.

Когда он оказался рядом, я поднялся со скамейки и протянул ему руку. Мы обменялись крепким рукопожатием — ладонь у него была твёрдой, по-мужски сухой.

Пока он бежал ко мне, мои мысли вертелись в тревожном направлении. Не могу сказать, что думал об этом днями напролёт, но нет-нет да и вспоминал. Речь о тех злосчастных рациях, которые я, поддавшись порыву, ему притащил. Эти коротковолновые «игрушки» здесь, в 1985 году, могли стать если не прямым билетом на допрос к «смежникам» Степанова, то принести неприятности уж точно. Стоило кому-то из взрослых их увидеть, и…

Тут я вспомнил: я ведь пообещал парню найти зарядное устройство, тот самый «стакан»… А потом и думать об этом забыл. Да, дел у меня хватало, но разве это оправдание?

Поздоровавшись как взрослые, мы дружно уселись на скамейку. Игорь был явно рад меня видеть. Но в то же время в уголках его глаз застыла какая-то совсем невесёлая мысль. Пальцы теребили край майки.

Он собирался что-то сообщить, но всё не решался.

— Пап, тут такое дело… — со вздохом начал Игорь, уставив взгляд в землю.

Глава 22

У сына была для меня какая-то плохая новость, и я внутренне приготовился к худшему. Сейчас скажет, что рации отобрал участковый. Или что родители кого-нибудь из его, Игоря, друзей, интересуются, откуда эти непростые штуковины взялись у детей. Да что бы там с этими злополучными рациями не случилось, мало мне не покажется. А что ещё хуже, обо всём узнает и Наталья. И это может перечеркнуть весь мой хрупкий успех с путёвкой. Ей будет трудно понять, кто же я на самом деле: крутой мужик, легко решающий вопросы с её начальством… Или безответственный балбес, таскающий ребятне опасные вещи.

Вместо слов Игорь вдруг заплакал. Потом, успокоившись, всё-таки заговорил. Речь его была сбивчива, поначалу она то и дело прерывалась шмурыганием носом, потом двинулась более ровно.

— В общем, нас же трое в «штабе», — рассказывал Игорь, поднимая на меня глаза, где быстро высыхали слёзы, — я, Вовка и Славик. Ну, ещё другие приходят, помладше, но мы там главные. И вот этот Славик… Нет, он нормальный пацан, но иногда как сделает что-нибудь… бестолковое…

Я слушал его, стараясь не выдавать волнения. Ждал, когда же в рассказе всплывёт милиция или бдительные соседи. А то и сразу — люди в серых пиджаках.

— Вчера пошли на пруд купаться, — продолжал Игорь, шмыгнув носом. — А Славик втихаря одну рацию с собой прихватил. Мы это уже там заметили, на берегу. А там людей полно, пацаны всякие подозрительные крутятся… Мы сначала решили сидеть на берегу по очереди, вещи сторожить. Но потом не выдержали, скучно сидеть, когда другие плещутся, да и жарко… В общем, зарыли рацию под одежду, в самую кучу. А когда вылезли…

Игорь замолчал, его губы снова дрогнули.

— Не было её на месте, пап. Кто-то утащил. Мы искали, весь берег оббегали, проверяли, с одними даже чуть не подрались. Не нашли…

Он горестно взглянул на меня исподлобья.

— Ты же эти рации на время у кого-то брал, их вернуть надо? У тебя теперь будут неприятности?

Сын по-настоящему переживал. А я почувствовал, как с души свалился огромный камень.

— Неприятности? — я невольно улыбнулся и легонько потрепал его по волосам. — Да нет, сын, ничего. Всё в порядке. Я разберусь, не переживай так. Бывает.