Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 48

Боря Толстый стоял в проёме, сияя и благоухая. Сиял он лицом, а благоухал тем, что было у него с собой. В одной руке у него была кожаная сумка, из приоткрытого нутра которой весело поблёскивали боками два стеклянных бутыля — трёхлитровых банки, закрытых белыми пластмассовыми крышками. Ошибиться с содержимым банок было невозможно: пиво. В такую жару ничего другого в такой таре не носят. Да и запах, опять же, выдавал — просачивался через крышки. В другой руке Боря на манер букета держал средних размеров вяленого леща. Тот тоже издавал свой характерный запах.

— Здорово, — прогудел мой друг, вваливаясь в прихожую. — Вижу по глазам, что без меня ты тут совсем пропадаешь. Принимай помощь ООН и «Красного креста».

Я усмехнулся — помощь пришла такая, от которой не отказываются.

Мы прошли на кухню. Я пошарил по шкафам, но пивных бокалов у Нещадова не водилось. Пришлось достать две большие чайные чашки, белые в синих цветочках. Борис, водружая одну банку на стол, недовольно поморщился.

— Ваня, ну что за ё-моё… — проворчал он, разливая пиво в чашки. — Не можешь пару нормальных кружек из пивной утащить? У меня дома штук восемь таких по шкафам.

Я молча расстелил на столе «Советский спорт». Боря вооружился ножом и принялся кромсать леща прямо на первой газетной полосе. В какой-то момент он замер и аккуратно сдвинул куски рыбы в сторону. Под ними обнаружилось фото гимнастки в закрытом купальнике, застывшей со специальным мячом в руке.

— Глянь, — Боря ткнул пальцем в газету. — Ничего так деваха, а? Хорошая…

— Да, ничего, — кивнул я, слегка пригубливая из чашки.

Вот молодец Боря, подумалось мне. Простой и откровенный парняга, что на уме, то и на языке. Наверное, по телевизору ни одного выпуска «Ритмической гимнастики» не пропускает — сидит, смотрит, там девочки такие же хорошие.

Пиво было прохладным и горьковатым — то, что надо. После второй чашки я почувствовал, как напряжение недавних размышлений начинает вымываться из сознания. Мысли о маньяках, о понедельничном выезде медленно уходили под спуд, прятались в тёмных углах памяти. Вместо них подступило пусть обманчивое, но такое необходимое субботнее благодушие.

Тем временем Боря, как это с ним бывало, стал рассказывать о своей работе на хладокомбинате. На этот раз он обстоятельно и с подробностями объяснял, как правильно выносить со склада куски мяса, чтобы этого не заметили те, кому не нужно. У каждого грузчика имеется тонкий острый ножик, куски мяса срезаются прямо при переноске, на ходу. Отрезанное укрывается в специальные внутренние карманы фуфайки. Кладовщик, конечно, всё видит, не слепой. Но у него есть свои карманы, ещё и побольше.

Дальше он стал со смехом описывать, как они там всем цехом «списывали на утруску» поступившую на склады тушёнку.

— Прячем ящики прямо под вагонами на запасном пути, — басил он в перерывах между обгрызанием плавника у леща. — А потом, когда стемнеет, бродим там по рельсам, как привидения. Найдём, и давай через забор по одной банке перекидывать. Охрана в доле, жить хорошо, а хорошо жить ещё лучше.

Я слушал его и думал, что никакой ОБХСС и никакие Степановы этот народ не победят. Потому что — всё вокруг колхозное, всё вокруг моё. В данном случае — Бори Толстого и его складских коллег-несунов.

— Блин, — прервал тут Боря сам себя, — надо было тебе приволочь пару банок, не подумал. Ладно, потом как-нибудь притащу.

Боря был парень хороший, не жадный.

Первый бутыль опустел, мы поставили на стол второй. Леща уже практически не осталось — только по кучке косточек на «Советском спорте» напротив каждого из нас. Мы принялись объедать их по второму кругу.

И тут Боря, вытерев жирные руки о газету, вспомнил кое-что ещё.

— Представляешь, иду я позавчера к дому, и тут — опа! — двое красавцев из тех, что в Старом городе…

Голос его стал удалым, а в глазах запрыгали насмешливые искорки.

— Причём это не те, что постарше, а молодые балбесы. Решили, видно, реванш взять. Давай меня прессовать, как будто вес имеют. Гнусавили что-то под нос, типа «слышь, ты…». Им тогда, видать, мало показалось.

Я замер с чашкой в руке. Расслабленность уходила, вместо неё надвинулось нехорошее предчувствие.

— И что ты?

— Да что я… — Боря хохотнул. — Табуретки под рукой не было, так я их голыми руками погонял. Одного в кусты закинул, за оградку, а второго о бетонный столб пару раз приложил — для ясности ситуации. А нефиг лезть потому что. Соображение надо иметь. Неужели не видели, что против меня их двоих маловато будет?

Боря продолжал смеяться, а меня этот рассказ совсем не развеселил. Я немного представлял, как устроена эта среда. Они нас нашли, это уже плохо. А если «пехота» уголовного мира полезла на такого медведя, как Толстый, значит, её на это отправили. И скоро мы узнаем, кто это был. Вряд ли это те двое хмырей, что сидели тогда за столом, они не показались птицами высокого полёта. Но они могли обратиться к кому-то посерьёзней.

— А что конкретно хотели эти гаврики? — спросил я, ставя чашку на стол. — Что говорили перед тем, как ты их в кусты отправил?

Боря неопределённо махнул рукой.

— Да что говорили… Базарили что-то на фене, пытались, по крайней мере. «Слышь-пышь». О том, что мы были неправы, когда им там в беседке наваляли… Что расплатимся за это, типа того.

Моё хорошее настроение испарилось окончательно, без следа. Было ясно как божий день, что наша маленькая победоносная драка в Старом городе будет иметь паршивые последствия.

— Как именно расплатимся? Вспомни, что конкретно они говорили. Это может быть важно.

Толстый не разделял моей тревоги и оставался совершенно безмятежен. Он приложился к чашке и посмотрел на меня с долей снисходительности.

— Да не ссы ты, Ваня! Говорю же — навалял я им. Придут ещё — ещё раз наваляю, делов-то. Придёт их много — ну, скольких смогу, положу, потом убегу. А потом всё равно выловлю по одному и добавлю. Чай, не впервой.

Он не понимал сути произошедшей подставы. Скоро ему (а вместе с ним и всей нашей компании) предъявят уже по двум моментам. Окажется, что пацанчики пришли к нему с открытой душой, просто поговорить — а он, беспредельщик такой, избил мирных переговорщиков. Я не стал ему ничего объяснять, скоро сам всё узнает. Немного успокаивало лишь то, что пока всё это выглядело как будущий «наезд» ради денег. Хотели бы мстить всерьёз, по-взрослому — мы бы уже не пили пиво у меня на кухне.

Но и говорить с другими у Бори за спиной мне тоже не хотелось.

— Надо предупредить остальных, — сказал я, отодвигая пустую чашку. — Виктора так уж точно.

Боря лишь фыркнул, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Ванёк, ну чего ты кипешуешь? Обычная же шпана…

— Я всё-таки позвоню. Потом, вечером.

— Да звони, если тебе неймётся.

И Боря перевёл разговор на другую тему. Он снова пустился в рассказы о буднях хладокомбината, этого добра у него имелось в загашнике с избытком. Я посмеялся вместе с ним, хотя прежнего веселья уже не ощущал.

Боря Толстый ушёл под вечер, оставив после себя запах леща и пива, а сумку и пустые банки унеся с собой. Проводив его до остановки и усадив в дребезжащий ПАЗик, я вернулся обратно. В сумраке общего коридора взялся за телефон.

Я набрал номер Виктора. Эдику решил не звонить — тот был из породы людей, которые умудряются проскальзывать «между каплями». Если иногда и получают переломы, то только по собственной дурости, а в остальном жизнь их бережёт.

Виктор снял трубку быстро.

— Ваня? Да, привет. Ты, наверное, насчёт раций? — голос его прозвучал виновато. — Извини, забегался совсем, забыл тебе позвонить. Ничего я не нашёл.

— Я по другому поводу, Витя. Послушай, какие тут дела.

Я вкратце обрисовал ситуацию. Виктор слушал молча, не перебивая. Он был поумнее Бори, и жизнь его успела обкатать пожёстче — он сразу понял, что ждёт нас в недалёком будущем. Мы договорились быть на связи.