Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 42

Главный инженер Ковалёв был, конечно, согласен, ещё бы ему быть не согласным.

— Спасибо, — тихо сказал он, пожимая нам руки. Добавил: — Вы, если что, обращайтесь ко мне. Мало ли, что может в жизни понадобиться. Чем смогу, я помогу.

Он сердито усмехнулся.

— А этих двоих клоунов… троих, тут надо и шофёра не забыть… я заставлю весь синий мёд выкупить и употребить, лично проконтролирую. Пусть у них, идиотов безмозглых, всё там послипается.

В следующие пятнадцать минут я быстро отснял варочный и разливной цеха, знаменитую конвейерную ленту, рабочих в чистых халатах и лысеющих очкариков из ИТР. Завод действительно развивался, и снимки выходили отличные — живые, трудовые. Я чувствовал, что мы с Пашей поступили правильно.

Скоро это было подтверждено и словами самого Паши.

— Хорошо, что ты не стал рубить сплеча, — проговорил он мне в ухо, когда мы шагали к проходной. — Я тут случайно узнал… У Ковалёва, оказывается, сын-герой, в Афганистане служит, снайпер. Так вот его на той неделе ранило. Человеку и так тяжко, а тут ещё и мы с этим синим мёдом…

Ну, про синий мёд не к нам вопросы, подумал я, это пусть они тут со своих деятелей спрашивают. Но вообще — да, ни к чему это, раз оно так. Надо же — снайпер…

За проходной возле нашего «бобика» нетерпеливо топтались пасечник Леонид и друг его Фёдор. Мы вкратце обрисовали им решение вопроса. Леонид, услышав о компенсации, заметно приободрился, заулыбался в свою «толстовскую» бороду. А вот в глазах Дважды-Фёдора ещё с момента обнаружения рядом с пасекой треснувших железных бочек с концентратом сквозила лёгкая скука. То, что история обернулась лишь банальной бесхозяйственностью, явно его разочаровало. Мир снова оказался слишком прозаичным для его мятежной души.

Мы завезли Леонида обратно на пасеку и поехали в Симферополь. Когда в районе телебашни высадили и Фёдора, в машине стало непривычно тихо. И в этой относительной тишине послышалось вдруг отчётливое позвякивание.

Мы с Пашей прислушались, потом переглянулись. Учитывая обстоятельства нашего пребывания на заводе, мы с ним категорически отказались от любых подарков и «сувениров на память». А вот Михалыч… Нет, ну какой же хомяк! Вот как он смог? Машина ведь даже на территорию завода не заезжала.

В редакцию мы вернулись уже под вечер. Я сдал кассеты с плёнкой в лабораторию — пусть проявляют, с кадрами буду разбираться уже завтра. Пошёл к выходу. Навалилась усталость, хотелось только одного: добраться до дивана и вытянуть ноги.

Но на лавочке недалеко от входа меня ждали.

Степанов сидел ровно, расправив плечи, как будто и не сидел, а стоял где-то в оцеплении. Рядом с ним расположился незнакомый мне тип чуть постарше, в сером добротном костюме. Увидев меня, они синхронно поднялись и не спеша двинулись наперерез.

Глава 20

— Здорово, Нещадов, — Степанов осклабился, и в его взгляде не было ни капли дружелюбия.

— И тебе не хворать, — ответил я, с удовлетворением ощутив, что голос прозвучал уверенно и ровно.

Я отметил про себя: в этот раз Степанов пришёл не с тем молодым лейтенантиком, а с кем-то позубастее. Его коллега разглядывал меня со спокойным интересом, словно экспонат из комнаты для хранения вещдоков.

— Пройдёмся, — предложил Степанов. — Нам, кажется, по пути.

— Это вряд ли, — сказал я.

— Как знать, как знать, — усмехнулся Степанов, о чём-то переглянувшись со своим напарником, и мне это совсем не понравилось.

Мы двинулись по улице Горького, потом повернули на Пушкина и пошагали в сторону почтамта.

— Что, Степанов, — я первым пошёл в атаку, — отыскал что-то интересное в отчётах из фотолаборатории? Раскрыл хищения социалистической собственности на крупные суммы и пришёл разоблачать подпольного миллионера? Мне уже можно начинать сушить сухари?

Степанов прищурился. Его взгляд стал ироничным, но добрее точно не стал.

— В лаборатории вашей всё более-менее. Мелкие нарушения есть, но я, ты же знаешь, с редакцией дружу, на такую чепуху глаза закрою. Пока что. Но вот беда: всплыло дело посерьёзнее. Нам тут стало известно о попытке идеологической диверсии. Помнишь ту фотографию, которую ты едва не просунул в номер? Это, конечно, не наш профиль, но в наше непростое время каждый сотрудник органов должен быть бдительным.

Он сделал паузу — наверное, давая мне прочувствовать вес слов «идеологическая диверсия».

— Мы решили изучить твою персону попристальнее. И, представь себе, выясняются интересные вещи. Ты, оказывается, кроме основной зарплаты, неплохо получаешь в центральных изданиях. Это мы, конечно, проверим — законно ли там всё, нет ли каких нарушений. А ещё ты повадился часто куда-то уезжать. Отгулы берёшь, начальству говоришь про больную мать… Мы проверили: а к матери ты не заезжал. Куда же ты ездишь, а, Иван Нещадов?

Коллега Степанова кивнул. На меня он как будто и не смотрел, но у меня было ощущение, словно он не сводит с меня глаз.

— Мы тут проявили инициативу, — продолжал Степанов, явно наслаждаясь моментом. — Решили узнать, как ты характеризуешься по месту жительства. И надо же, какое совпадение! У участкового в папке лежит на тебя письмо от… скажем так, бдительного гражданина. Этому гражданину ты кажешься личностью крайне подозрительной. Якшаешься со спекулянтами, хранишь дома средства связи, и даже –акваланги!.. Участковый — парень простой, решил, что это обычная соседская склока в коммуналке, хода делу не дал. Но мы-то смотрим на картину в целом…

Он говорил, а я чувствовал, как внутри у меня всё твердеет от холода. Круто они за меня взялись, ничего не скажешь. Кто накатал на меня писульку участковому, я догадался сразу. Кузьмич. Не зря старый дурень всё зыркал из-за своей двери. Шерлок Холмс хренов.

Степанов вдруг коротко рассмеялся.

— Так чей ты шпион, Нещадов? Американский, английский, турецкий? А может… — он выразительно пририсовал себе пальцем нос на два размера больше, — может, ты агент службы Моссад?

Его спутник выдавил сухую усмешку. А мне было не до смеха. Про шпионаж, понятно, это они для острастки, сами в это не верят. Но если они возьмут меня «под колпак», начнут проверять каждый шаг, каждую поездку… Как я тогда смогу выполнять свою миссию?

— Шутки шутками, Ваня, — Степанов вдруг резко посерьёзнел. — Но мы ведь можем передать эти материалы «смежникам». А в Комитете ребята без чувства юмора, они с тобой шутить не будут. Там ты можешь и сам не заметить, как в чём-нибудь признаешься.

Коллега тронул Степанова за локоть, и тот, ещё раз ухмыльнувшись, замолчал.

На последние его слова я внутренне усмехнулся. Ага, передашь ты что-нибудь в КГБ, как же. Да за одну эту мысль тебя твои же начальники живьём съедят — межведомственную вражду никто не отменял. Сошлют тебя за это участковым в какую-нибудь степную дыру между Джанкоем и Армянском. Или в деревню на берегу «гнилого моря» Сиваш.

— Что ты от меня хочешь, Степанов? — прямо спросил я, решив закончить этот цирк.

— О, вот это правильная постановка вопроса! — Степанов довольно шевельнул плечами.

Тут в разговор неожиданно вступил его спутник. Он шагнул ближе и заговорил — вкрадчиво, издалека. Начал о соблюдении законности, о нечистоплотных людях, которые пробрались во все сферы, включая прессу, но, конечно, не только и не столько туда.

— Вы ведь, Иван Сергеевич, как действующий фотокорреспондент, бываете на многих крупных хозяйственных объектах, — голос коллеги был ровным и монотонным, как передача на радио. — Видите многое. В том числе то, что в репортажи не попадает. Не попадает — по разным причинам… Понимаете, о чём я?

Как уж тут не понять, усмехнулся я про себя. Ай да Степанов. Вот что он задумал. Решил превратить своего амурного соперника, которым он меня считал, в штатного стукача, в свою карманную крысу. Ловкий парень, а так с виду и не скажешь.

Предполагалось, что сливать компромат я буду не только на директоров заводов, снабженцев и прочих интересующих ОБХСС персонажей, но и на своих коллег. Об этом Степанов при случае рассчитывал поделиться с Маргаритой. Тем самым полностью обнулив меня в её глазах.