Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 40

Я посмотрел на неё: обильно подкрашенные ресницы, заученная поза. Эта дурёха так ничего и не поняла? Или решила проверить: а вдруг опять прокатит.

— Может, этой девушке ещё и ключ от квартиры, где деньги лежат? — меланхолически произнёс я, складывая путёвку в нагрудный карман.

Ирина радостно прыснула, в заднем ряду загоготали в голос. Народ вокруг просветлел лицом. Маргарита сердито вздёрнула подбородок и попрыгала, расталкивая всех локтями, к выходу.

Я шёл домой, чувствуя в нагрудном кармане приятную жёсткость картонной книжечки. Путёвка в Алупку была не просто бумажкой. Я ощущал это как приз от мироздания.

Заходить к Наталье прямо сейчас, чтобы вручить подарок, я не стал. Во-первых, вымотался так, что ноги едва тащили. А во-вторых, в голове шевелилась ещё одна мысль, которую нужно было додумать на свежую голову.

Дома я, едва успев раздеться, рухнул на кровать и сразу провалился в глубокий сон. Спал как младенец — без пробуждений и без сновидений. Говорят, преступникам снятся их жертвы, но моя совесть была чиста. Я не убивал — я просто делал мир чище.

Утро в редакции началось с привычной суеты. На планёрке нам с Пашей было поручено отправляться на пивзавод, он же — завод пивобезалкогольных напитков «Крым». Там недавно при участии специалистов из Чехословакии запустили новую линию. И теперь с нашей помощью руководство спешило поделиться с городом и краем, как отлично всё работает.

— А на ликёроводочный нет? — спросил кто-то с соответствующей интонацией, и все засмеялись. Шутки из классических советских комедий были в ходу и здесь, и сорок лет тому вперёд.

Мы шагали к лестнице, когда в коридоре нас перехватила Ирина. Она выглядела необычно, глаза, всегда весёлые и ироничные, поблёскивали каким-то непонятным блеском.

— Зайдите на минуту ко мне, — она буквально затащила нас в отдел писем. — Тут такое дело… В общем, посмотрите сами.

В кабинете, заставленном стеллажами с папками, за столами, заваленными грудами конвертов, сидели другие работницы. Они были непривычно притихшими.

У стола Ирины топтался странный старик. Он приветливо кивнул нам. Был он невысок, но широк в плечах и коренаст. Седая голова, лицо, будто вырезанное из твёрдой древесины, и спокойный безмятежный взгляд.

— Смотрите сюда, — Ирина протянула мне пластмассовую баночку из-под майонеза, которую взяла со своего стола.

Я заглянул — в банке было что-то синее и малопонятное.

— И что это такое? — спросил Паша.

Глава 19

Паша осторожно взял баночку, повертел её в руках и опасливо принюхался.

— Это мёд, — пояснил старик.

Память Нещадова тут же подкинула картинку. Этот дедок был в редакции частым гостем, даже более регулярным, чем курьер из обкома. Звали его Фёдор, фамилия — Дварджи. Он появлялся в отделе писем, возникал на пороге, коренастый и широкий, возвещая гулким басом:

— Дварджи Фёдор! Не забыли ещё меня?

Кто он был по национальности — загадка. В его чертах угадывался и крымский татарин или караим, и грек, а может, там была намешана добрая половина народов Причерноморья. Он был из той породы неугомонных пенсионеров, что тащат в газету всё подряд: от жалоб на соседа-самогонщика до «сенсаций» мирового масштаба. В редакции его за глаза называли Дважды-Фёдор — кто-то брякнул однажды, и прозвище это моментально прижилось. Может, потому что он заявлялся минимум дважды в месяц, как часы.

Его считали безобидным чудаком, но Ирина всегда относилась к нему с долей серьёзности.

— Это мёд, — настойчиво повторил старик, поглядывая на нас с Пашей. — Настоящий мёд, только вот такой, синий… почему-то. У моего товарища Леонида в Дубках пасека. И вот с недавнего времени пчёлы вместо обычного нормального мёда делают вот это. Человек за голову хватается, не знает, что и думать. Помогите разобраться, товарищи журналисты.

Мы обступили банку. Продукт действительно пах мёдом — густо, цветочно, но сквозь этот аромат пробивалась какая-то резкая, почти парфюмерная нотка. Попробовать это «синее чудо» на вкус никто не решился.

Ирина отозвала нас с Пашей в коридор, и мы сгрудились за кадкой с пыльным фикусом.

— Ребята, надо бы съездить, — тихо сказала Ирка. — Фёдор хоть и со странностями, но пустую ерунду редко приносит. И материалы его часто в толковые статьи выливаются, если за ниточку потянуть. Раз он говорит, значит, там на пасеке действительно что-то не так.

Паша глянул на часы.

— Где, он сказал, эта пасека, в Дубках? Так это как раз недалеко от пивзавода. Заехать-то можно, только бы у пивников нас долго не задержали. Там пока все сорта лимонада не перепробуешь, не отпустят.

Ирка вздохнула и посмотрела на дверь своего отдела, где переминался с ноги на ногу Дважды-Фёдор. Я вспомнил вчерашний жребий и удачу с путёвкой — если бы Ирина меня не вызвала, ничего бы я не получил. Да и вообще, она была надёжным товарищем Нещадова, то есть моим товарищем.

— Слушай, Паш, давай так, — предложил я. — Тебя завезём на завод, ты начнёшь там свои репортёрские дела, интервью и прочее… А меня Михалыч забросит в Дубки. Вместе с Фёдором. Я там быстро всё разведаю, разберусь — и сразу к тебе на завод. Успею отснять кадры для твоей статьи, долго ли умеючи.

Паша секунду подумал и кивнул. Ирка благодарно улыбнулась. На том и порешили.

Ехали вчетвером, кроме Михалыча в редакционном УАЗике сидели я на переднем сиденье и Паша с Фёдором сзади. За окном плыло жаркое крымское марево, асфальт дрожал и плавился — и это в десять часов утра. Я думал о том, что старик, наверное, просто подсыпал в мёд синьки или какого-нибудь пищевого красителя. И теперь вот едет повидать старого друга за счёт доверчивых газетчиков.

— А правда, — спросил вдруг Паша нашего гостя, — что вы недавно целую воровскую банду разоблачили?

Старик взглянул на него и отмахнулся широкой ладонью:

— Да чего там я… Это наша доблестная милиция поработала.

— Не, ну то понятно, что милиция, — не отставал корреспондент. — Вы про свою роль расскажите.

Дважды-Фёдор попытался отнекиваться, но Паша продолжал наседать. Старик вздохнул и заговорил — неохотно и коротко. Оказалось, где-то на окраине Симферополя он искал древний подземный ход, о котором вычитал в какой-то краеведческой брошюре. Ход он не нашёл, зато наткнулся на старинный купеческий «ледник» — глубокий подвал, где раньше хранили глыбы льда. В наши дни вместо льда подвал оказался забит ворованным продовольственным дефицитом: чёрная и красная икра, импортные консервы, сыры, сервелаты и копчёные балыки. Воры тоже обнаружили погреб — и использовали как перевалочный склад.

Я слушал и размышлял, так ли на самом деле прост этот Дважды-Фёдор, как все о нём думают.

— А товарищ мой, Леонид, — продолжал старик, меняя тему, — он уже совсем голову потерял. Предполагает, не инопланетяне ли это запрограммировали его пчёл на сбор неизвестного науке продукта. И смех, и грех…

По лицу Фёдора было непонятно — шутит он или с другом его действительно всё тревожно. А версии с космическими пришельцами и летающими тарелками, подумалось мне, придутся ко двору годика через три-четыре. Тогда все газеты и журналы бросятся писать на эту тему, словно с цепи сорвавшись.

Мы высадили Пашу у ворот завода «Крым». Сами поехали дальше и через какое-то время свернули на просёлок. Машина пошла тяжелее, поднимая вокруг себя облака густой серой пыли. Пыль тянулась вслед за нами и долго не оседала. Наконец за очередным изгибом дороги среди кустарников показались ряды выкрашенных в яркие цвета ульев. Мы приехали.

Солнце палило жестоко. Я достал и нахлобучил на голову белую панаму. Помню, как увидел её на вешалке в прихожей в свой первый день здесь. Тогда я даже не прикоснулся к ней, решив, что это чисто пляжный атрибут. Но Крым быстро научил меня: здесь панама — не украшение, а рабочая амуниция, без которой мозги спекутся раньше, чем успеешь сделать первый кадр.