Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 39

В этот момент входная дверь скрипнула и распахнулась настежь. В дом ввалился мужик — всклокоченный, грязный, с синими наколками на жилистых руках. Он был мертвецки пьян и едва держался на ногах. Увидев жену на полу, скорчившегося Меркулова, с которым недавно выпивал, и меня, он пришёл к логичному в общем-то выводу.

— Грабить залез, сука⁈ — взревел он и двинулся вперёд.

Пошатываясь, он бросился на меня, но движения его были вязкими и неуклюжими. Я резко ушёл в сторону, отвёл его руку и, подхватив со стола чугунную сковороду, с оттяжкой приложил его по затылку. Хозяин рухнул на пол и завозился там, невнятно мыча. Он был под таким «наркозом», что вырубить его не вышло. Но подняться он не мог, и этого было достаточно.

Этой короткой заминки хватило Меркулову. Он вскочил и, держась за кровоточащую голову, рванул в открытую дверь. В свете фонаря мелькнул его убегающий силуэт.

Я подхватил молоток и бросился следом. Мы неслись через двор, мимо тёмных сараев, где в испуганно кудахтали куры. Где-то в темноте блеяла коза. Я снова швырнул молоток — он глухо ударил маньяка в спину, но тот лишь споткнулся и продолжил бег. Он нёсся к задней калитке, сразу за которой начинались густые заросли камыша.

На бегу я заметил воткнутый в большую колоду топор. Он сидел в дереве крепко, но я вырвал его, упёршись ногой. Меркулов уже подбегал к калитке. Я размахнулся и швырнул топор ему вслед. На успех я особо не надеялся, это в кино про индейцев топоры красиво втыкаются в спину между лопатками, в жизни так не бывает. Топор никуда и не воткнулся. Он быстро прокувыркался в воздухе и своим тяжёлым обухом врезался Меркулову в голову, в основание черепа. Тот сделал по инерции два неверных шага — и рухнул лицом в грязь.

Я подошёл к нему. Он лежал неподвижно, лица его было не видно, только затылок и два торчащих уха.

Тут пригодилась колода. Я вернулся к ней, с трудом оторвал от земли, взвалил на плечо. Подошёл к лежащей фигуре. Натужно поднял колоду над головой и со всей силы обрушил на затылок ублюдка. На этом всё для него закончилось. Для такого существа это была самая подходящая, самая справедливая смерть.

Я подобрал молоток, вытер его о траву и прислушался. В станице было тихо, куры и коза уже успокоились. Только во флигеле невнятно мычал приложенный сковородой хозяин. Это был крайний двор: с одной стороны — поросший камышами пустырь, с другой — дом глухой старухи, где уже не горел свет. Никто ничего не услышал и не заметил.

Дело было сделано. Выйдя через заднюю калитку, я шагнул в заросли и, не оборачиваясь, растворился в плотных вечерних сумерках.

Дорога назад в Симферополь получилась такой же разнообразной: автотранспорт, паром, электрички с поездами. Поспать, понятно, удалось урывками. Подходя к своей двери и до сих пор ощущая в ушах стук железнодорожных колёс, я увидел белеющий в дверной щели клочок бумаги.

«Ваня, позвони на работу Ирине», вот что было там написано — очевидно, кем-то из соседей.

Первая мысль была о Бойко. Этот хлыщ не выдержал и решил сотворить мне какую-нибудь гадость. Может, даже распорядился подготовить приказ об увольнении. А Ирка дружила с секретаршей Викой и знала в редакции обо всём — ещё до того, как что-то начинало происходить. Как одноклассница Нещадова, она была его верным товарищем.

Я бросил рюкзак в прихожей и вернулся в коридор, к телефону.

— Нещадов! Ты где пропадаешь? — голос Ирины был взволнованный, но слегка приглушённый. — Срочно беги в редакцию, мы тут путёвки делим! Давай, поспеши.

Не успел я ничего уточнить, как в трубке зазвучали гудки. Пришлось, наскоро умывшись и переодевшись, отправляться на Горького 5.

В зале собраний царило оживление, которое бывает в учреждениях в моменты дележа дефицита. Профсоюз расщедрился, редакции выделили «горящие» путёвки в пансионат в Алупку. За столом, где обычно располагался президиум, сидели Бойко, ответственный секретарь Ольга Геннадьевна, пара начальников отделов. Остальные ёрзали на откидных креслах напротив. Всего собралось человек тридцать. В воздухе висели сизый сигаретный дым и всеобщее ожидание.

— Так, товарищи, тише! — Бойко постучал карандашом по графину. — Порядок такой: всего нам выделено пятнадцать путёвок. Пять уже распределены между многодетными и ветеранами. Оставшиеся десять разыграем по справедливости.

На столе перед ним стоял видавший виды холщовый мешочек. Память Нещадова подсказала, что такое происходило здесь и раньше: делили книги, импортную мебель, бытовую технику. Жребий проводился по-простому: все тянули из мешка деревянные бочонки от лото. На выигрышных бочонках стояли метки чёрным фломастером.

— Алексеев, — прозвучала фамилия первого претендента на путёвку.

К столу подошёл коллега Михалыча, молчаливый водитель машины «РАФ». Он запустил руку в мешочек, вытащил, посмотрел. Равнодушно буркнул: «Пусто», поставил бочонок на стол и потопал к выходу.

— Барац.

К мешочку подошла кучерявая пожилая корректорша в очках. Она долго тарахтела бочонками, потом обсмотрела вытащенный со всех сторон, и на лице у неё проступило разочарование.

— Что такое «не везёт» и как с ним бороться, — проговорила она, вздыхая.

Потянулся к мешку сам Бойко — при главреде Косогорове порядки были такие, и нарушать их Бойко не посмел, даже если ему и хотелось. Бочонок ему достался без выигрыша.

Дальше прозвучала фамилия Ирины: Воронцова.

Ирка вытаскивала свой бочонок зажмурившись и посмотрела на него, приоткрыв один глаз. Увидев чёрную точку, она оглушительно завизжала и запрыгала на месте.

— Поздравляю, — поморщился Бойко, потерев ухо.

Другие захлопали — кто-то искренне, кто-то не очень. Розыгрыш продолжился. Привыкнув в прошлом своём существовании к фамилии Воробьёв, ждать букву «Н» и пропускать вперёд себя половину списка было непривычно.

Потащили жребий ещё человек двенадцать. Удача улыбнулась молодой девчонке из машбюро, ответсекретарю Ольге Геннадьевне, водителю Михалычу, начальнику отдела культуры и образования, ещё кому-то. А вот Паше, увы, не свезло.

Довольный Михалыч, по хомячьи прибирая заветную книжечку, проговорил с усмешкой:

— Жену отправлю, пусть отдохнёт там от меня.

Когда я услышал о такой возможности, во мне загорелось неудержимое желание получить выигрыш и в свои руки. Теперь я стал бояться, что путёвки мне может не достаться.

— Нещадов, — прозвучало наконец от Бойко.

Бочонки зашевелились в мешочке под моими пальцами. Я вытащил один, с цифрой 7. Сбоку на нём стояла заветная чёрная точка.

— Повезло, — я поставил бочонок на бордовое сукно стола.

Бойко с кислой миной поздравил меня. А Паша, Ирка и много кто ещё поздравили, как мне показалось, искренне.

Как тянули бочонки дальше, я следил вполглаза. В конце оказалось, что Маргарите (её фамилия была Щукина) и завхозу Ященко руки в мешочек можно не совать — последний из оставшихся счастливых бочонков вытащил корреспондент Черных.

— Давайте в следующий раз начнём с конца алфавита, — сварливо проговорил завхоз.

Ему пообещали так и сделать.

Бойко закрыл собрание, народ потянулся к выходу. Я сидел в третьем ряду, ждал, пока уйдут самые торопливые. Рядом Ирка изучала свою путёвку и сияла, как звезда на небе.

Проплывающая к двери Маргарита вдруг остановилась. Картинно потянулась, так, что под тканью обозначилось то, что она хотела обозначить.

— Вот бы кто-нибудь догадался уступить свою удачу одной невезучей, соскучившейся по морскому отдыху девушке, — протянула она со значением. — Уж она бы такую жертву оценила так оценила…

Я почувствовал, как в глубине души у меня что-то шевельнулось. И тут же понял, что это было не моё. Шевеление принадлежало прежнему Нещадову. Вот, значит, на какие вещи ловили беднягу Ивана, как карася на хлебный мякиш. А он и ловился.

Люди вокруг опустили глаза, в зале повисла неловкая тишина. Все ждали привычного акта самопожертвования. Неприятная это штука, кризис среднего возраста. У Ивана Нещадова он протекал вот в такой форме.