Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 27

Но оставалась ещё одна мелочь — проволока. Нужна была крепкая, стальная, способная выдержать серьёзное усилие. В магазинах такое не продавалось, а стихийный рынок «железячников» в Алуште сегодня почему-то не работал.

Вечером, когда посёлок Гурзуф погрузился в густые синие сумерки, я отправился к окраине. Там я ещё днём приметил свалку возле гаражей. В таком месте всегда можно разжиться полезным хламом. Я стал бродить там среди ржавых консервных банок и обломков шифера. Подсвечивал я себе факелом из свёрнутой газеты, купить в Алуште фонарик не догадался.

Внезапно темноту со стороны дороги прорезал резкий луч фонаря.

— Стоять на месте! — раздался громкий окрик. — Что здесь происходит?

Из-за угла дома вышли двое, в отблесках света мелькнули милицейские фуражки с кокардами. Настрой у стражей порядка был решительный.

— Что мы тут ищем в такой час? — спросил один, светя мне прямо в лицо. — Документы предъявляем.

Я сжал зубы от досады. Не хотел идти сюда по светлому, чтобы не привлекать внимания. А получилось ещё хуже. Я медленно полез в карман. К счастью, удостоверение у меня оказалось с собой.

— Редакция газеты «Крымский комсомолец», фотокорреспондент, — произнёс я, предъявляя книжечку в развёрнутом виде.

Милиционер долго изучал документ, переводя луч фонаря с фото на моё лицо.

— И что же забыла пресса ночью на помойке, товарищ Нещадов? — подозрительно спросил он. — Какие такие материалы или сенсации вы здесь разыскиваете?

— Глушитель на машине отвалился, — объяснил я, разводя руками. Газета от этого движения погасла, и я бросил её под ноги. — А мне завтра с утра в Симферополь ехать. Вот, ищу кусок проволоки, чтобы прикрутить хоть как-нибудь. На центральной улице такого не найдёшь, только здесь, на свалке.

Люди в форме перестали светить мне в лицо, переглянулись. Я заметил, что один из них незаметно принюхивается, и как бы невзначай вздохнул, выпуская в его сторону своё чистое, лишённое малейшего перегара дыхание.

— Что ж засветло не озаботились? — сказал второй милиционер. — Или у соседей бы попросили.

— Да какие тут соседи, — я выдавил из себя сконфуженную усмешку. — Одни такие же как я, курортники.

— Понятно, — старший вернул мне удостоверение. — Ладно, ищите дальше. Только аккуратно, не пораньтесь в темноте.

Они козырнули и не спеша зашагали прочь, по своим милицейским делам. Журналистов в восемьдесят пятом ещё уважают, подумал я, выдыхая и чувствуя, как по спине стекает капля холодного пота.

Скоро я нашёл проволоку. Теперь у меня было всё, что нужно.

Я поднялся с рассветом, когда из-за штор только начинал пробиваться солнечный свет. Гурзуф дышал утренней прохладой, а тени от кипарисов казались особенно длинными. Взвалив на плечи акваланг и прихватив сумку, я тихо вышел из дома и зашагал вниз, к морю.

На набережной было пусто и непривычно тихо. Только вдоль кромки городского пляжа, мерно шурша по гальке, бежал трусцой поджарый дедок в линялых шортах. В море, с правой стороны, за волнорезами виднелись две головы ранних пловцов. Они были слишком далеко, чтобы обращать на них внимание.

Я пошёл влево, туда, где берег начинал топорщиться камнями. Остановился на полпути между городским пляжем и тем местом, которое облюбовал Пономаренко. Выбрал укромный пятачок за валунами. Достав из сумки проволоку и плоскогубцы, я принялся за подготовительные работы. Всё получалось так, как я и задумал. Пальцы Нещадова, может, и не были привычны крутить проволоку, зато я в своём водительском прошлом перекрутил её километры.

— Мужик, а чего это ты мастеришь? — раздался вдруг за спиной чей-то голос.

Я вздрогнул и чертыхнулся. Но тут же понял, что голос тот весёлый и явно не вполне трезвый. Обернулся. Сзади стоял помятый тип в расстёгнутой рубашке, покачиваясь и с любопытством пяля окосевшие глаза.

— Не видишь? — бросил я через плечо, не прерывая работы. — Грузило готовлю.

— Для рыбалки, что ли? — тип икнул и подошёл на шаг ближе.

— Ага, для рыбалки.

— Это ж на какую это рыбу? А?

Я затянул последнюю проволочную скрутку и наконец повернулся к нему.

— На большую, — сказал я, взглянув ему прямо в глаза. — На очень большую. И толстую.

Мужик хмыкнул, качнул головой и поплёлся дальше вдоль берега, что-то бормоча себе под нос.

Закончив с проволочными делами, я придвинул к себе акваланг и привычно облачился в подводное снаряжение. И принялся осуществлять задуманное дальше.

В свою комнату я вернулся примерно через час. И стал ждать, пока стрелка часов укажет на десять.

Страха насчёт предстоящего я не ощущал. Я думал, что буду нервничать и волноваться — ничего такого не было. Внутри поселилась какая-то суровая пустота и сосредоточенность. Я даже прилёг на кровать и неожиданно для самого себя провалился в короткий, глубокий сон.

В десять утра я снова был на ногах. Подхватив тяжёлый мешок с аквалангом, я не спеша двинулся к морю. По пути бросил короткий взгляд в сторону каменистого пляжа. Всё шло по графику: туша Пономаренко лежала тюленем на расстеленном покрывале.

Отойдя на своё старое место, я быстро облачился в снаряжение. Вес АВМ-5 на суше всегда казался мне чрезмерным, но как только вода сомкнулась над головой, тяжесть исчезла. Я глубоко вдохнул, слушая привычный щелчок лёгочного автомата, и заработал ластами.

Я плыл не торопясь, экономя воздух, пробираясь мимо обросших водорослями валунов. Добравшись до утёса, я обогнул его и вынырнул с обратной стороны, скрытый от берега высокой каменной стеной. Стащил маску, чтобы не выдать себя бликами. Осторожно выглянул: маньяк был там же, на берегу.

Теперь мне оставалось только ждать.

Наконец Пономаренко поднялся с покрывала и, лениво переступая по гальке, зашагал к воде. Он плеснул на себя ладонями из набежавшей волны, потом нырнул и поплыл в сторону утёса, по своему обычному маршруту.

Над морем, в ослепительно-синем небе, кружили чайки. Они кричали, протяжно, как будто кого-то жалели. В голове у меня не было лишних мыслей. Я знал, кто такой Пономаренко и что он делал со своими жертвами. Я его жалеть не собирался.

Дождавшись, когда он проплывёт половину расстояния, я натянул маску и ушёл под воду. Обогнув утёс, я занял позицию в расщелине, среди колышущейся морской травы. Теперь до встречи оставалось совсем недолго.

Большое белое туловище маньяка показалось сверху. Я дождался, когда он поравняется с выступом утёса, и метнулся к нему. Петля из прочной верёвки со скользящим узлом поймала его за щиколотку. Резкий рывок — и петля намертво затянулась.

Пономаренко мгновенно оказался под водой, не успев даже глотнуть воздуха. Я стремительно потащил его ко дну — туда, где в неглубокой расщелине лежал обломок бетонного бордюра. Притащить сюда этот кусок по подводному хребту было непросто, помогло то, что в воде даже такой груз становится легче.

Карабин на конце верёвки с глухим лязгом защёлкнулся за стальное проволочное ушко, которое я заранее закрепил на бетоне.

Началась короткая, отчаянная борьба. Руки маньяка попытались схватить меня, сорвать маску, но я этого не позволил. Он хлебнул воды в самом начале, и теперь его сопротивление быстро слабело. На бедре в ножнах у меня висел нож, но он мне не понадобился.

Маньяк задёргался на верёвке, как пойманная рыба. Это ему не помогло, бетонный якорь держал крепко.

Через две минуты всё было кончено. Тот, кто привык лишать дыхания других, только что и сам задохнулся в безмолвной толще моря. Это была справедливость, явленная в своём чистом, первозданном виде.

Я дождался, когда маньяк окончательно станет неподвижным. Схватившись за обломок бордюра, я с усилием потащил его вместе с привязанным телом к краю подводного обрыва. Один мощный толчок — и тяжёлый бетонный блок, увлекая за собой мертвеца, соскользнул вниз, в черноту. Я завис в толще воды, наблюдая, как они медленно уходят всё глубже, превращаясь в едва заметное пятно. Там, среди темноты и ядовитого сероводорода, маньяку было самое место.