Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 26

Но здесь, под синим небом Крыма, жизнь текла по иным законам. И когда этот блистательный грузин, улыбаясь, говорил, что берёт с меня дёшево, я искренне верил, что он меня не обманывает. Для него это и впрямь была «дружеская цена».

Я сказал: «Нормально». И постарался не думать, что в кошельке после этой сделки у меня не останется почти ничего. В конце концов, что такое пятьдесят рублей, если на кону стоит человеческая жизнь?

Я порылся в вещах и протянул деньги.

— Может, расписку написать? — предложил, подумав. — Всё же вещь ценная. Или паспорт в залог оставить?

— Ты меня обидеть решил, Вано? — нахмурился грузин. — Разве мы с тобой уже не друзья?

В день «Икс» я ждал маньяка в месте его прибытия, в Гурзуфе.

Брезентовый мешок стоял, прислонённый к скамейке, рядом пристроилась спортивная сумка. В мешке притаились баллоны и остальное, составлявшее аппарат АВМ-5. В сумке были грузовой пояс, ласты, маска и кое-какие мои личные вещи. Всё вместе весило под сорок килограммов. Пока я шагал по гурзуфским узким улочкам, то проклял всё на свете.

Сейчас, правда, я не шагал, а сидел на скамейке с тени густого платана. Дерево источало чуть заметный аромат, он смешивался с запахом нагретого асфальта. Со стороны уходящей вдаль улицы веяло солёным морским бризом.

Руки мои потирали те места, где недавно лямки вдавливались в плечи. А глаза внимательно смотрели на дорогу. Автобусный «пятачок» виднелся в трёх десятках метров, чуть дальше был поворот, откуда прибывали все, кто выбрал для отдыха этот посёлок на южном берегу.

Поезд из Харькова прибыл в Симферополь около двух часов назад. Если Пономаренко не стал задерживаться на вокзале, то именно сейчас он должен был докатиться до Гурзуфа на попутке или рейсовом автобусе. Я понимал: искать его через официальные бюро — затея пустая. Этот тип не пойдёт в поссовет светить документами. Он выберет молчаливого частника и спрячется за чужой калиткой.

Очередной запылённый «Икарус» подъехал к остановке, выпуская на асфальт разноцветную толпу отдыхающих. Я подался вперёд, всматриваясь в лица.

Он вышел последним.

Широкий, упитанный мужик в светлой рубашке с коротким рукавом. На первый взгляд — типичный советский отпускник, приехавший за солнцем и сладким самодельным вином. Но лицо… Фото из моего архива встало перед глазами, как будто наяву. И эту мосластую, отталкивающую харю с мясистым носом и маленькими, глубоко посаженными глазками я узнал сразу.

Он огляделся, будто оценивая обстановку. К нему тут же подлетели местные тётки в ситцевых платьях. Затараторили:

— Комната с видом на море!..

— Тихий уютный двор!..

Это было понятно, каждая из них уже успела предложить то же самое и мне, некоторые по два раза.

Пономаренко коротко кивнул одной, сухопарой старухе в панамке. Они двинулись вверх по склону. Я подхватил свой багаж и тронулся следом, выдерживая дистанцию.

Гурзуф — это узкие кривые переулки, где каждый второй дом напоминал муравейник со своими кустарными пристройками и террасами. Народу на улице тоже было как в муравейнике. Меня это устраивало, среди этих толп можно топать за маньяком и его шустрой провожатой, совсем не привлекая внимания. Вот только висящее на плечах отягощение просто вжимало меня в асфальт. В камере хранения мешок в ячейку не влез — теперь я думал о том, что надо было оставить там хотя бы сумку.

Наконец они пришли. Это был старый дом, увитый пожелтевшим от зноя виноградом. Я прошёл чуть дальше, свернул в проход и присел на бордюр в тени душистых кустов лавра. Стал ждать.

Через пару минут Пономаренко и старуха вышли обратно. Судя по недовольному выражению мосластого лица, комната не приглянулась.

— Мне лучше, чтобы был отдельный вход, — услышал я, когда они проходили мимо. Меня они не заметили.

Второй дом оказался выше по улице. Старуха зашла в калитку, крикнула хозяев, маньяк последовал за ней. Прошло пять минут. Наконец тётка вышла одна и с довольным видом зашагала вниз, к остановке.

Всё. Он устроился.

Я прошёл чуть дальше по улице, осмотрелся. Картонки «Сдаётся» висели вокруг во множестве. Была такая и в доме прямо напротив того, в котором поселился Пономаренко. Но я выбрал другой, чуть в стороне. Обзор оттуда был тоже хорош.

— Трёшка в день, — объявила вышедшая мне навстречу страшноватая хозяйка в домашнем халате и шевельнула сросшимися бровями.

— Мне на пять дней, — сказал я.

Хозяйка состроила кислую мину, но, быстро поразмыслив, кивнула и показала идти за ней.

Я сбросил ношу на бетонную дорожку и отправился смотреть своё будущее жильё. Скоро три синие бумажки поменяли своего владельца. Деньги у меня были: пришлось обратиться к другу Боре и немного его раскулачить. Впрочем, сумму в сто рублей он дал мне взаймы без малейших колебаний и вопросов.

Затащив оборудование в свою комнату и плотно прикрыв дверь, я подошёл к окну и осторожно выглянул. Теперь мы с маньяком Пономаренко стали соседями. И в следующие дни я собирался не спускать с него глаз.

Глава 13

Два дня слежки за маньяком Пономаренко позволили мне узнать о нём много полезного. Пономаренко оказался существом привычки. Ровно в восемь утра он выходил из калитки и бодрым шагом направлялся к морю. Он игнорировал не пустой даже в такое раннее время центральный пляж. Он уходил влево, в сторону лагеря «Спутник», где берег щетинился камнями и небольшими скалами.

Изначально я переживал, что он может оказаться из тех «купальщиков», которые только мочат ноги у кромки воды. Но маньяк был не из таких. Совершая первый заплыв сразу после прихода на берег, он направлялся далеко за волнорезы, мерно и сильно загребая руками. Доплывал до утёса, что торчал из воды метрах в семидесяти от берега. Выбирался на скалу, отдыхал и плыл обратно.

Возвратившись, Пономаренко укладывался на покрывало и валялся среди гальки почти до одиннадцати. Второй раз он нырял уже перед уходом. Потом брёл домой, где скрывался в своей комнате до пяти вечера, пережидая жару. Вечером — короткий променад по набережной, один-два стакана вина и ранний отбой. Идеальный, законопослушный гражданин, если не знать, какая гниль прячется внутри этого упитанного тела.

На работе я взял отгулы, так что всё время принадлежало моей «охоте». В первый же вечер я проверил, что не ошибся. Нет, я узнал его по фото — но в том, что я ликвидирую именно маньяка, а не какого-то постороннего курортника с неприятной мордой, нужно было убедиться на все сто процентов. Так что в сумерках, пока этот тип прогуливался, я пробрался во дворик, сунул руку в приоткрытую форточку и дотянулся до защёлки, запирающей окно. Остальное было, как говорится, делом техники. В свете фонарика я отыскал документы. Я не ошибся, это был именно он.

На следующий день, дождавшись, когда Пономаренко вернётся с пляжа и закроет ставни, я подхватил баул с аквалангом и отправился к его любимым скалам.

Вода под утёсом была спокойной и прозрачной. Я нырял долго, методично изучая каждый выступ и каждую расщелину. Обросшие мидиями валуны чередовались с неглубокими провалами, а донное течение ощутимо тянуло в сторону открытого моря. Рельеф дна здесь оказался точь-в-точь таким же, как в Алуште, где Гия преподавал мне первые уроки погружения. Сначала от берега тянулось сравнительно мелкое каменистое плато, затем дно резко, почти вертикально уходило в тёмную бездну.

В районе утёса имелось своё небольшое плато на глубине пяти метров. Позади него обрыв был особенно тёмным и жутким.

Именно здесь, в тени огромной подводной глыбы, у меня окончательно выкристаллизовался план того, что я буду делать с любителем дальних заплывов маньяком Пономаренко.

Для реализации этого плана не хватало пары деталей. Сразу после подъема на берег я поехал в Алушту, в магазин «Турист». Там я приобрёл кое-что из походного снаряжения. Эта штука использовалось в альпинизме, но у меня были на неё другие виды.