Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 28

До моих ушей донёсся монотонный, высокий пищащий звук, что разносился в воде. Наверху, где-то далеко отсюда, проплывала моторная лодка, а может, скоростная «Комета» на подводных крыльях.

Я поправил маску, проверил остаток воздуха в баллонах и плавно заработал ластами, направляя себя в сторону берега.

Когда я сообщил, что выезжаю на день раньше срока, хозяйка съёмной комнаты поджала губы.

— Как хотите. Но деньги за оставшиеся сутки не верну, и не просите, — отрезала она, сложив руки на груди. — Я только сегодня троим отказала, на три недели люди приехали. Убытки от вас одни…

Я посмотрел на её недовольное лицо и невольно усмехнулся.

— Ничего, сейчас наверняка кто-нибудь прибежит. А вы им скидку сделайте в размере моего трёшника.

Хозяйка скептически кивнула. По её глазам было понятно, что скорее Медведь-гора сползёт в море, чем она скинет хотя бы пятьдесят копеек. «Эх, тётка, — подумал я про себя, — интересно, не тебя ли я избавил от того, чтобы на твоей шее сомкнулись чужие жестокие пальцы?..»

Уже на подъёме к шоссе, когда лямка баула с аквалангом в очередной раз больно врезалась в плечо, я остановился перевести дух. Вдали искрилось под полуденным солнцем море, и вдоль берега проходил необычный корабль. Это был не белый прогулочный катер и не серый борт пограничников — отчётливо виднелись высокие мачты и полотнища парусов.

Рядом, у парапета смотровой площадки, столпилось несколько человек. Все увлечённо смотрели туда же, куда и я.

— Смотри, мам, настоящая старинная шхуна! — раздался звонкий детский голос.

— Кино это снимают, — авторитетно пояснил мужик в завязанной узлом рубахе. — Утром ещё катера съёмочной группы там крутились.

— А как называется? — спросил кто-то.

— А чёрт его знает.

— Хорошее название, — усмехнулся я и потащил свой груз дальше.

Домой добрался уже под вечер. Тяжёлый брезентовый мешок с аквалангом и дорожная сумка прижимали меня к земле. Когда я ввалился в наш длинный коммунальный коридор, навстречу мне попался дед Кузьмич. Он шёл, постукивая костылём, потом замер у своей двери, буравя подозрительным взглядом мою ношу.

— Что ты там за железо таскаешь, Ваня? — прохрипел он. — Нагрузился, как тот самосвал.

Я ничего не ответил, только кивнул и зашёл к себе. Сил не было ни на что — ни на душ, ни на ужин. Я рухнул на кровать прямо в одежде и мгновенно провалился в сон.

Из небытия меня вырвал осторожный, едва слышный стук в дверь. Стучали настойчиво, но негромко, будто не хотели привлекать внимания — ничьего, кроме моего.

— Ваня, спишь? — донеслись приглушённые слова, и я узнал голос Гриши-спекулянта. — Рации будешь забирать?

Я с трудом продрал глаза и поплёлся открывать. В коридоре стоял Гриша, прижимая к груди объёмный свёрток. В этот же момент другая дверь со скрипом приоткрылась, и в щели показалась небритая физиономия Кузьмича.

— Рации какие-то… — пробормотал дед, выставив вперёд волосатое ухо. — Шпионы, что ли, развелись?.. Совсем страх потеряли.

«Тоже, видать, любит дед приложиться к бутылке, как и сосед Семён, — мелькнуло у меня в голове. — Мерещится всякое среди ночи».

Я втащил Гришу в комнату и плотно прикрыл дверь. Спекулянт развернул бумагу: на стол легли две радиостанции. Выглядели они солидно — в чёрных кожаных чехлах, с ремешками, со стальными клипсами на ремень. На отдельных проводах от них отходили микрофоны.

— Вот, как договаривались, — Гриша подмигнул. — Пятьдесят рублей за обе. Вещь полезная, рабочая.

Я внимательно осмотрел аппараты, покрутил ручки настройки.

— Гриша… А где зарядки? Как без них заряжать аккумуляторы?

Григорий состроил удивлённый взгляд.

— Так про «стаканы» ты ничего не говорил. Я откуда знаю — думал, может, у тебя есть где заряжать, на работе там или в какой-нибудь мастерской. Я тебе технику принёс, а как её питать — то уже твои заботы…

Про «хозяина раций», о котором упоминалось раньше, он теперь уже не заикался.

— Но без них это просто кусок железа, Гриша, — нахмурился я. — Зачем мне рации без питания? Это несерьёзно.

Мы спорили минут пять. Гриша стоял на своём, я давил на то, что приносить такой некомплект просто стыдно. Но рации в кожаных чехлах манили неудержимо. Я уже представлял лицо Игоря, когда он возьмёт их в руки. Сын будет счастлив. Даже если рации пока не рабочие, а просто бутафория.

— За сорок заберу, — решил я.

Сторговались на сорока пяти.

— Больше скинуть не могу, сам в убытке буду, — бормотал Григорий, суя купюры в карман.

Он пошлёпал к двери, и я шагнул его проводить. В полумраке коридора я чётко увидел, как дверь Кузьмича снова шевельнулась. Из узкой щели на меня смотрели любопытные глаза деда, жадно ловящие каждое движение «шпионов».

Утром в коридорах редакции стоял привычный утренний гул: стрекотали пишущие машинки, в кабинетах галдели весёлые голоса. Запах свежей типографской краски уже ощущался как родной.

Но до родного кабинета я дойти не успел. На полном ходу меня бесцеремонно перехватил Артур Валентинович Бойко. Заместитель главреда сегодня был в образе: безупречный прямой пробор, отглаженный серый пиджак и надменный взгляд человека, который уже видит себя в самых высоких креслах.

— Нещадов, на пару слов, — кивнул он, увлекая меня к окну в конце коридора.

Мы отошли.

— Что это за мода пошла — отгулы по телефону брать? — пророкотал он. — Редакция — не проходной двор и не твоя личная вотчина. Мы ведь можем тебя и полставки перевести за такое отношение к своим обязанностям. Какие такие дела заставили тебя бросить работу — и это в разгар летнего сезона?

— Личные дела, Артур Валентинович, — ответил я, пропустив замечание насчёт полставки мимо ушей.

— Какие ещё личные?

— Личные дела потому так и называются, — сказал я, глядя ему прямо в глаза, — что о них не всегда уместно говорить кому бы то ни было. Даже руководству.

По-хорошему, мне следовало бы быть с ним посдержаннее. Но, ответив в таком ключе, я не стал об этом жалеть. Очень мне не нравился этот нахальный хлыщ. И прежний Нещадов, я это чувствовал, относился к нему примерно так же, только молчал.

Бойко заметно напрягся. Моя спокойная уверенность явно не вписывалась в его картину мира, где подчинённый должен либо оправдываться, либо смиренно просить прощения. Казалось, теперь он не знает, что мне ответить. Тут кто-то к нему обратился, и он, воспользовавшись этим, оставил меня в покое.

Когда через пятнадцать минут началась планёрка, Бойко за столом всё ещё не вернувшегося из отпуска главреда чувствовал себя вполне уверенно. Начал он с дежурной политинформации, потом была пара коротких обсуждений текущих дел с начальниками отделов. А дальше он неожиданно заговорил об отсутствии инициативы у сотрудников.

— Огонька в глазах нет, товарищи. — он с удручённым видом обвёл взглядом присутствующих. — Плывём по течению. Нужны свежие идеи, новые темы. В рамках рекомендаций ВЛКСМ для молодёжной прессы, конечно, — добавил он. — У кого есть предложения?

В кабинете повисла тишина. Коллеги старательно изучали свои блокноты или полировку стола. О том, что инициатива бывает наказуема, рабочий и служащий народ отлично знал уже и в те времена. Марго тоже молчала, хотя по глазам было видно: придумывает для меня какую-нибудь пакость.

Наконец, подал голос мой непосредственный начальник.

— Артур Валентинович, — преданным голосом начал Пахомов, — а давайте сделаем серию «Улицы нашего города». Молодёжь должна знать родную историю, чтить традиции. Будем иллюстрировать материалы качественными снимками…

Память Нещадова подсказала, к чему клонит старый лис, и я с трудом сдержал усмешку. Пахом просто хотел легально бездельничать, подсовывая в номер снимки из своего архива. Или щёлкать здания в двух шагах от редакции. «Меньше беготни — больше гонорара» — таков был его старый девиз.

— Опять вы за своё, Ефим Петрович, — поморщился Бойко.