Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 25

Стало понятно, что мой опытный в торговых делах собеседник пытается набить цену.

— Больше пятидесяти не дам, — сказал я. — А там пусть твой знакомый думает.

Тут протяжно скрипнула калитка. Мимо нас, натыкаясь на деревья и не видя ничего вокруг, пробрёл сосед Семён. Он разговаривал на ходу с кем-то невидимым, причём беседа эта проходила на повышенных тонах.

— Хорошо, — кивнул Григорий. — Я с ним поговорю и дам тебе знать.

Остававшиеся до выходных два дня пролетели быстро.

В четверг нас с Пашей отправили в Евпаторию, делать репортаж о детской здравнице. Машину Михалыч после злополучной горной поездки подшаманил, так что по ровной евпаторийской трассе мы проехались без приключений. Там, пока Паша беседовал с пансионатским начальством и вожатыми-воспитателями, я отснимал две плёнки радостных детишек.

В пятницу командировка оказалась местная, по городу. Ехать нужно было в троллейбусный парк. В этот раз отправился на выезд я не с Пашей, а с другим корреспондентом, высоким худым мужиком по фамилии Черных. Он интервьюировал толстого и лысого директора, и рядом они смотрелись как пузырь и соломинка из известного мультфильма. А я тем временем фотографировал улыбчивых подчинённых толстяка, водительниц жёлтых рогатых машин.

В редакции обстановка была не такая весёлая. Заходя в корреспондентский отдел, я замечал косые неприветливые взгляды Маргариты. А на своём месте, в кабинете фотокорреспондентов, слушал нудное бормотание Пахома.

На обеденном перерыве встретил в столовой Степанова. Тот смотрел волком, не поздоровался, но и не задирался. Может, потому что поблизости не было Маргариты.

Но главное начиналось для меня во второй половине дня. И в четверг, и в пятницу я срывался с работы и летел в Алушту. Время поджимало. День приезда маньяка Пономаренко стремительно приближался, и мне нужно было успеть к этому подготовиться.

И опытный инструктор Гия учил меня премудростям аквалангистского дела — в среду, в четверг и в пятницу.

— Это — двухступенчатый регулятор, — объяснял мне Гия. — Вдох — воздух пошёл, выдох — в воду. Главное правило: никогда не задерживай дыхание, если всплываешь. Даже на метр. Иначе твоим лёгким будет плохо. Понял?

— Понял.

— Теперь загубник. Обхватывай плотно, чтобы вода не просачивалась. И дыши ровно, не торопись. Понял?

— Понял.

— Хорошо. Ну давай, попробуй, подыши.

И я учился дышать воздухом из баллонов, пока что на самом мелководье. Лёгочный автомат размеренно щёлкал, гулко, как в бочке. Так и должно было быть. Внизу простирался целый разноцветный мир, яркий и объёмный. Там лежали гладкие камни, колыхалась морская трава. Какие-то чёрные рыбёшки плавали рядом со мной и не боялись.

— Почувствуешь давление на уши — сразу делай так, — показывал Гия. — Это «продувка». Зажми нос через резину маски и аккуратно дунь в него, пока в ушах не щёлкнет. Давление выровняешь. Каждые пару метров глубины так делай, не жди, пока заболит. Понял?

— Понял.

Он показывал, как это делается, и я прилежно повторял за ним.

— Тяжёлый? — усмехался Гия, поправляя на мне лямки АВМ-5 (аппарат воздушно-дыхательный морской). — Ничего, в воде станет невесомым.

Я чувствовал, как баллоны тянут назад, и им помогает поясной ремень со свинцовыми грузами. Кивал, надеясь, что так оно и будет.

— Маска, — продолжал мой инструктор. — Плюнь на стекло, разотри и сполосни, чтоб не запотевала. Если внутрь попадёт вода — не дёргайся. Прижми верхний край к лбу, задери голову и резко выдохни носом. Физика воду вытеснит. Понял?

— Понял.

Я заплывал подальше. Двигался вдоль пирса, внизу лежали плиты из них торчали ржавые железные петли. Пробирался между обросших мохнатыми водорослями каменных глыб. Здесь тоже было неглубоко, метров пять-семь. Дно покрывала густая морская трава, среди неё сновали рыбы: бычки, кефаль, зеленухи.

Гия плыл рядом, внимательно наблюдая за каждым моим движением, то и дело показывал большой палец — «всё в порядке».

Я выбирался на берег. Скидывал снаряжение, валился на мокрую прибрежную гальку. В ушах стоял шум пузырей. А строгий учитель, прикуривая беломорину, начинал разбор моих ошибок.

— Дышишь ты, как паровоз на подъёме, Воздух надо ценить, а ты его лопаешь, как не в себя. Расслабиться нужно, вода тебя держит, не надо с ней бороться. Понял?

— Понял.

— Руками машешь, как вертолёт лопастями. Запомни: под водой руки тебе не нужны, если ты не держишь камеру. Все движения — только ластами, плавно, от бедра. Понял?

— Понял.

Рабочие со стройки посматривали на меня с завистью. «Знали бы вы, для чего мне всё это нужно», — думал я про себя.

— О «продувке» не забывай, — говорил тем временам Гия. — Погружаешься на метр — делай «продувку» заранее. Потом поздно за уши хвататься, а перепонки — они вещь в хозяйстве нужная. Понял?

— Понял.

— Хорошо. А главное — научись зависать в толще воды. Глубокий вдох — ты медленно идёшь вверх. Выдох — плавно опускаешься. Лёгкие — твой главный поплавок. Поймёшь это — считай, наполовину водолаз. Понял?

— Понял.

— Понял?

— Понял.

— Понял?

— Понял. Понял. Понял…

В субботу Гия выдал мне оборудование, и плавал я уже в одиночку. Грузин занимался другими подопечными. Я видел их, когда ненадолго выбирался на берег отдохнуть. Сначала он обучал супружескую пару возрастом за сорок, потом к нему нагрянул начальственного вида крепыш с волосатыми плечами. Я подумал, что это один из тех, с кем я повздорил, фотографируя стройку. Но нет, этот был другой.

— Ну вот, теперь ты что-то умеешь, — похвалил Гия, поплавав со мной возле засиженного чайками и бакланами утёса, что торчал из моря в пятидесяти метрах от берега.

Там, за утёсом, скала резко уходила вниз, и дня было не видно. Я уже спрашивал у Гии, какая там глубина. «Очень глубоко, — ответил он. — Здесь на всём Южном берегу такой рельеф — сначала мелко, потом резкий обрыв на десятки метров. А внизу темнота, пустота и скопление сероводорода. В общем, туда соваться не стоит». Я кивнул и принял информацию к сведению.

Сейчас мы стояли на берегу. Морская соль стягивала кожу, в ушах всё ещё стоял шум пузырей. Меня покачивало от усталости. А Гия, как обычно, выглядел так, будто только что вышел из душа.

— Слушай, генацвале, — начал я, вытираясь полотенцем. — Дело есть. Как бы мне взять один из твоих агрегатов, напрокат. Дней на пять-семь?

Просьба была не из обычных. Это мягко говоря. Акваланги штука непростая, и вот эти его аппараты наверняка числятся где-то по линии ДОСААФ. Хотя, может, у него есть и списанные. Вот тут и выяснится, настоящая у нас дружба — или одни разговоры.

Гия прищурился, вертя в руке пачку «Беломорканала».

— Ого, Вано. Решил в ихтиандры податься? Зачем тебе на столько времени? Приезжай сюда ко мне, ныряй сколько захочется.

— Есть планы на Тарханкут махнуть, с девушкой, — объяснил я. — Удивить хочу. Поучу её немного, возле берега. Она должна оценить. Как в Москву выберусь — обязательно себе свой куплю, на постоянку, если получится достать. А сейчас — вот, срочно нужно.

Гия выпустил струю дыма, глядя куда-то в сторону Медведь-горы.

— Да, Тарханкут — это красота. Места там сумасшедшие, вода — как слеза. У меня на аппараты сейчас очередь, все хотят глубины попробовать… Но тебе дам, ладно. Мы же друзья. Как у тебя с финансами? На неделю полтинник стоить будет. С полными баллонами, конечно.

— Нормально.

Пятьдесят рублей. Я, конечно, обрадовался — не был уверен, что он вообще согласится. И если бы он отказал, то не знаю, что делал бы.

Но, пятьдесят советских рублей… На секунду мне подумалось: вот бы мне кто-нибудь в моей «прошлой» советской жизни предложил отдать полсотни — за воздух в баллонах и кусок резины. Я бы, наверное, и в морду мог дать за такое предложение. Как-то тогдашнее житьё мне помнилось… не таким дорогостоящим.