Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 10

Увлёкшись работой, я не сразу почувствовал, как кто–то настойчиво дёргает меня за рукав. Обернулся — это была та самая женщина в пёстрой косынке. Она прижала палец к губам и заговорщицки кивнула в сторону густых зарослей шиповника, что виднелась за садом.

— Пойдёмте со мной, — напряжённо прошептала она. — Кое-что покажу. Такого, чего в газетах не печатают.

Я поднялся, поправляя ремень «Зенита». В голове шевельнулось игривое настроение — Крым, лето, южные женщины…

— Ну, ведите…

Заинтригованный, поплёлся за ней, пригибаясь под ветвями. В голове всплыл анекдот про девочку и гинеколога: «Дядь, дай пять рублей, я тебе такое покажу!..» На самом деле ожидал я какой-то житейской просьбы или чего-нибудь в этом роде.

Но стоило нам миновать плотную стену кустарника и выйти к старым дощатым складам, как все шутки моментально выветрились из головы. В нос ударил тяжёлый, приторно-кислый запах брожения. То, что я увидел за складами, заставило меня забыть и про солнце, и про симпатичную косынку.

Там, в тени, скрытые от посторонних глаз, высились настоящие горы яблок. Тонны отборного урожая, который просто свалили в кучи и оставили гнить под августовским зноем. По осклизлым бокам плодов ползали тучи ос, а земля вокруг пропиталась тёмным, пенным соком.

— Гляди, корреспондент, — сказала женщина, в её голосе сквозила горечь. — Вот тебе и «рекордный урожай»…

Я молча поднял «Зенит» и взвёл затвор. Игривое настроение сменилось холодным, злым азартом человека, который привык докапываться до самой сути, в каком бы времени он ни оказался.

— Почему это здесь? — спросил я. — Что, тары нет?

— Тары всегда нет, — зло усмехнулась женщина. — Только это не просто так. Эти яблоки специально тут «доходят». Портятся.

— Но зачем?

— А затем, что порченые яблоки по документам идут как брак. Их списывают и отдают на корм скоту. На свинокомплекс. А там кум нашего директора заправляет. У них там показатели по весу растут как на дрожжах. Ну и про личное подворье не забывают… У каждого родственничка дома кабанчики на отборных яблочках сидят. А в газете напишете — «рекорд»…

Она посмотрела на меня с такой усталой безнадегой, что у меня, старого шофера из другого века, внутри всё перевернулось.

— Сейчас разберёмся, — глухо произнёс я. — Обещаю.

Вернувшись к общей группе, я сделал ещё немного снимков. Но настроение было уже другое. Совсем не радужное.

Дождавшись, пока директор совхоза на секунду прервёт свои пышные рулады, я подошел вплотную, взял его за локоть и отвёл в сторонку.

— Скажите, — начал я, — а вот те горы гниющего яблока за складами, это тоже часть вашего «рекорда»? Или это такое задание партии, гноить урожай ради кумовства и личной выгоды?

Говорил я негромко, но после моих слов в саду повисла мёртвая тишина. Даже цикады на стволах, казалось, замолчали. Те, кто стоял ближе, замерли с раскрытыми ртами. Дальние вглядывались и пытались понять, что происходит.

Совхозный директор пошел пятнами — от шеи до лба.

— Ты кто такой? — прошипел он, сужая глаза и смерив меня взглядом. — Фотограф? Вот и иди… фотографируй… А не лезь туда, в чём ни бельмеса не смыслишь… В хозяйственные вопросы…

Паша, моментально оценив ситуацию, сделал шаг вперёд, встав плечом к плечу со мной. Очки строго сверкнули. Его лицо из свойского и добродушного стало жёстким, официальным.

— Иван — фотокорреспондент областной газеты с тиражом более ста тысяч, — отчеканил он. — А я её специальный корреспондент. Вам есть что сказать по поводу выявленного факта нецелевого использования государственной собственности, а, Владимир Гаврилович?

Совхозного директора это выступление не смутило. Его рука покровительственно легла журналисту на плечо.

— Не нужно делать такие громкие заявления, Павел, — покачал совхозный начальник головой. — Это лучший совхоз в районе, у меня вся стена кабинета в грамотах и благодарностях. Я с самым высоким областным начальством лично, за руку… И этот ваш репортаж — он ведь не просто так, его ждут там, наверху. И все знают, каким он должен быть.

Паша убрал чужую ладонь с плеча и посмотрел на меня. В этом взгляде я увидел сомнение и неуверенность. И то, что директор совхоза почувствовал эту неуверенность, я тоже увидел.

— Вы тут, может, этого ещё не почувствовали, — ответил я на директорские речи, — но времена сейчас меняются. Наш репортаж может оказаться не совсем таким, как кем-то предполагалось. А то и вовсе не таким.

Я сунул «Зенит» в чехол, застёжка глухо щёлкнула.

— А на возможные критические материалы могут очень быстро отреагировать надзорные органы. Не районные, где каждый — кум и сват. Приедут те, что повыше — областные…

Зам, стоявший за спиной директора, испуганно дёрнул шефа за рукав, что-то быстро зашептав на ухо. Но совхозный директор, было заметно, и сам поспешно двигался на попятную.

— Товарищи… ну зачем вы так? — Он выдавил кислую, фальшивую улыбку. — У нас же правда лучший совхоз в районе… Трудности с тарой — явление временное, объективное…

Он наткнулся на мой жёсткий взгляд. Вытер пот со лба.

— Не надо критических материалов, товарищи. Мы всё поняли. Спасибо за ваш… э-э… справедливый и честный взгляд. Что открыли нам глаза на выявленные недостатки. Всё будет исправлено в ближайшее время. Лично проконтролирую!

Я посмотрел на Пашу. Тот едва заметно кивнул. Было понятно: если раздуть скандал сейчас, крайними могут сделать тех самых баб в косынках.

— Хорошо, — согласился я. — Исправляйте и контролируйте. Мы проверим, через неделю. Но учтите: если хоть один волос упадет с головы тех, кто здесь работает — будет так, как я сказал. Репрессий мы не потерпим.

Совхозный директор нервно рассмеялся, оправляя рубашку:

— Какие репрессии, Иван… э-э… не знаю, как по отчеству… Сейчас же не старые времена, слава богу.

Михалыч, стоявший неподалёку, высунул из ветвей усатое лицо. Пробормотал, глядя в сторону:

— Это точно. В старые-то времена не церемонились. Всё куда суровей было…

Директор и его зам синхронно втянули головы в плечи. Молодец Михалыч, подумал я про себя. Умеет добавить колорита. Особенно с этими своими усами.

Мы с Пашей оставили директора и его зама думать и делать выводы, а сами отправились поговорить с простыми колхозниками. Те, услышав наш с их начальством разговор, смотрели теперь на нас с благодарностью. Впрочем, опаски в их взглядах тоже хватало.

Я сделал несколько снимков, Паша что-то позаписывал себе в блокнот. Скоро мы попрощались, загрузились в «бобик» и поехали в Симферополь.

По пути Михалыч вошёл в роль и мрачно рассуждал о том, что некоторые, на местах, совсем заелись. Паша, который в этот раз залез на переднее сиденье, слушал его и больше веселился. Случившееся приключение ему, видимо, понравилось. Он вскользь упомянул о том, что совхозный директор может нажаловаться нашему главреду, но особенно по этому поводу не переживал.

— Надо залить бензина, — сообщил Михалыч через некоторое время.

Когда у дороги показалась заправка — будка и две колонки под открытым небом, — мы повернули туда.

У одной из колонок стоял красный жигуль, «копейка». Рядом с машиной вдруг возник человек, в форме и милицейской фуражке. Я заметил, что меня непроизвольно потянуло спрятаться за сиденьями. Значит, то, что случилось в Первомайском, не прошло для меня даром. Тревога никуда не делать, просто затаилась внутри.

А милиционер оказался знакомым Михалыча.

— О, газетная братия!

Они с нашим водителем пожали друг другу руки. Михалыч отправился к будке кассы, а страж закона зачем-то шагнул к нашему «бобику».

— По редакционному заданию ездили? — усмехнулся он, увидев впереди Пашу. И мне показалось, что усмешка эта у него получилась какая-то недобрая.

Потом он прищурился, пытаясь что-то разглядеть внутри нашей машины. И внезапно спросил:

— А Нещадов тоже с вами?

Глава 6

Милиционер на заправке спросил обо мне. Паша в ответ хмуро промолчал. Мне не оставалось ничего другого, кроме как приоткрыть окно и выглянуть наружу.