Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 9

— Договаривались же пораньше выехать! — донеслось снаружи. — Не перезвонил, а теперь что, ещё и дрыхнешь?

Судя по всему, это тот самый Паша с работы. Понятно.

Я отодвинул штору, выглянул.

— Сейчас иду!

Увидев, что я ещё в трусах, «Паша с работы» проговорил что-то возмущённое. Он развернулся и побрёл к машине — на дороге за деревьями виднелся УАЗ типа «бобик».

Я побежал, наскоро умылся, сполоснул рот. При этом смутно вспомнил, как среди ночи просыпался, раздевался, раскладывал диван, искал, сонный, постельное бельё. Умывшись, запрыгнул в джинсы, натянул рубашку и рванул на выход. В дверях вспомнил, вернулся и взял из шкафа кофр с фотоаппаратом — вряд ли фотокорреспондент ездит на редакционные задания с пустыми руками.

Минуты через две с момента побудки я уже был возле машины.

Паша, который нервно вышагивал по обочине, проворно запрыгнул на задние сиденья: «Чур я здесь». Это было странно, обычно все хотят ехать впереди.

— Молодец, быстро собрался, как в армии, — похвалил меня водитель, усатый и плотный, похожий на хомяка мужичок. — Ты где служил, Ванёк?

Спросонья я чуть было не брякнул, где служил на самом деле — в погранцах. Вовремя прикусил язык. Попробовал обратиться к памяти настоящего Ивана. Память Ивана безмолвствовала.

— Где я служил, то военная тайна, — отшутился неловко.

Усатый «хомяк», к счастью, на это только хмыкнул и допытываться не стал. Он с хрустом воткнул передачу, надавил на газ, и мы поехали.

За окном замелькали картины утреннего города. Людей на тротуарах почти не было, а движения на дорогах было и того меньше. Пока выезжали на загородную трассу, нам повстречалась только пара автобусов, хлебовозка, поливальная машина и какой-то шальной мотоцикл с коляской. За городом дорога было абсолютно пустая.

Я быстро понял, зачем Паша занимал задние сиденья. Побурчав в мою сторону о том, что решили же ехать пораньше, чтобы не жариться по самому зною, скоро он свернулся клубком и затих. Теперь он дрых, прикрыв лицо панамой и иногда подёргивая во сне ногой в жёлтой сандалете. Мои ступни время от времени тоже чуть заметно двигались — искали педали газа и тормоза. Этот рефлекс был неистребим.

Водитель, вопреки моим опасениям, оказался не из разговорчивых. Он молча крутил баранку и щурился от солнечных лучей. Я незаметно посмотрел на него и вдруг вспомнил, что его называют Михалычем. Ну вот, обрадовался я про себя, может же память Нещадова работать, когда захочет. Как бы так сделать, чтоб хотела она почаще. Я сосредоточился и вспомнил кое-что ещё: срочную службу Иван Нещадов проходил в войсках связи. Дорога ложка к обеду, подумалось мне, но и на том спасибо. Ничего, курочка по зёрнышку, постепенно соберём и остальное необходимое для жизни.

Мы ехали в сторону города Бахчисарая. Я попытался выудить из нещадовской памяти, куда именно и с какой целью мы сейчас направляемся. Но тут, увы, меня ждала неудача.

Мимо проплывали виноградники, окутанные утренним туманом. Крымское солнце только начало припекать, обещая жаркий день. Михалыч крутанул рулём, мы повернули с асфальта на просёлок.

— Чего такой задумчивый, Вань? — спросил он, нарушая наше долгое молчание. — Тебя вроде не было дня три?

— Да, не было, — ответил я, к такому разговору с коллегами я подготовился. — Мать заболела, пришлось срочно ехать.

То, что Иван не сирота, я знал — видел на стенке фото торжественной пожилой пары. И сознание Ивана отозвалось тогда на эту фотографию не скорбью, а приятной теплотой.

Водитель сочувственно покивал моей вымышленной неприятности. Спросил:

— И как она, нормально?

— Нормально, — кивнул я. — Уже пошла на поправку.

Дорога стала похуже, засохшие колеи местами были глубоки. Нас закачало, как на волнах. От этой качки проснулся Паша, уселся, сонно моргая, держась за спинку сиденья.

Виноградники тянулись по сторонам, уходили вдаль длинными рядами. Скоро их начнут вырубать, вспомнил я, здесь же сейчас как раз время антиалкогольной кампании. А может, уже вырубают — и наш репортаж будет именно об этом? Не хотелось бы участвовать в таком идиотизме.

Но нет, в совхоз «Красная заря» Бахчисарайского района мы, к счастью, приехали по другому поводу. Скоро виноградники закончились, начались сады. За окнами поплыли ряды ровных, залитых солнцем яблонь. Воздух стал густой, сладкий от запаха спелых плодов.

Показались дома и дворы, потом здание администрации. Машина остановилась, мы вышли, разминая затёкшие ноги. Было начало десятого, а солнце уже припекало весьма ощутимо.

Паша надел на нос очки и стал серьёзным и официальным. Он отправился в администрацию на поиски руководства. Скоро он вышел обратно в сопровождении двух румяных толстяков в пиджаках и при галстуках. Паша подвёл их к нашей машине, познакомил, это оказались директор совхоза и его заместитель. Их имена-отчества я сразу же забыл, запомнил только, что директор был несколько крупнее своего зама. Дальше они погрузились в чёрную «Волгу», Паша уселся к ним, а мы с Михалычем поехали следом на нашем «бобике».

Нас привезли в сады, в самую их гущу. Все покинули машины и собрались на площадке у деревянных построек типа «сарай». Паша, вооружившись диктофоном, сверкал очками и говорил с совхозным директором, тот солидно отвечал.

— Рекордный урожай, товарищи! — вещал он, картинно указывая на тяжелые яблоневые ветви. — Партия поставила задачу, и мы её не просто выполняем, мы её перекрываем!

Рядом топталось несколько человек колхозников. Загорелые до черноты женщины в косынках и мужики в линялых рубахах. Они робели, жались в сторонке. Это было понятно: столько начальства приехало. Мы, городские, да ещё из газеты, тоже казались этим людям начальством. А от начальства лучше держаться подальше — во всякие годы и во все времена.

Тут я вспомнил о болтающемся на плече кофре с фотоаппаратом. Пора было приступать к своим профессиональным обязанностям. Только вот существовала одна проблема: я очень слабо себе представлял, как это делается.

Я аккуратно достал свой рабочий инструмент. Отошёл в сторонку — как бы выбирая подходящий ракурс. А сам смотрел на сложную фототехнику в своих руках и впадал в лёгкую панику. Нет, когда-то я тоже фотографировал. Но это было, во-первых, очень давно. А во-вторых, пользовался я тогда простой любительской «Сменой».

Но едва пальцы коснулись прохладного металла, произошло нечто удивительное. Тело сработало само. Руки, не спрашивая мозг, привычно крутанули кольцо фокусировки, вылавливая контуры лиц на заднем плане. Палец мгновенно нащупал рычажок диафрагмы, выставляя нужное значение под яркое солнце, а щелчок переключателя выдержки отозвался в сознании уверенностью: «Вот так будет правильно».

Я навел объектив на совхозного директора, поймал в видоискателе идеальный ракурс и нажал на спуск. Сработали рефлексы Нещадова, крепко впечатанные в подкорку этого молодого тела. А в голову сами собой «загрузились» термины и понятия. Я выдохнул с изрядным облегчением. Слава богу, одной проблемой меньше — этот Иван свое дело знал крепко, на «отлично».

Сделав несколько снимков, постепенно я вошёл в азарт. «Зенит» в руках больше не казался чужим и сложным — он стал продолжением пальцев. Я ловил моменты: напыщенная поза совхозного директора, робкие улыбки сборщиц, Паша, увлечённо размахивающий блокнотом, солнечный блик на гладком боку плода. Заметил, что женщины в саду поглядывают на меня с любопытством. Особенно одна — в яркой, пёстрой косынке и рабочем халате. Она то и дело задерживала на мне взгляд и о чём-то шепталась с подругами. «Ну да, Нещадов–то парень видный», — мелькнула довольная мысль. Складный, молодой, пожалуй, что и симпатичный — такой в сельском клубе был бы не последним кавалером. Приятно было чувствовать себя в этом теле, на которое заглядывается женский пол.

Вскоре основная группа во главе с директором и Пашей двинулась вглубь сада — смотреть хвалёную оросительную систему. Я же намеренно отстал. Увидел классный кадр: тяжёлая, налитая ветка яблок свисала почти до самой земли, и сквозь листву удачно пробивались солнечные лучи. Я присел на корточки, выставляя дистанцию фокусировки, чтобы добиться мягкого размытия фона.