Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 11

Милиционер замер, встретившись со мной взглядом, и едва заметно кивнул:

— Ясно.

Был он высокий, белобрысый и какой-то чересчур румяный. Что именно ему стало ясно — бог его знает.

— Чего хотел, Степанов? — Паша высунулся в окно, стараясь говорить непринуждённо.

Милиционер Степанов не ответил. Он только ухмыльнулся, медленно обходя УАЗик и брезгливо его разглядывая.

В этот момент вернулся Михалыч.

— В совхозе были? — бросил Степанов, заметив слой пыли на бортах.

Михалыч неохотно буркнул что-то утвердительное. Снял с колонки заправочный пистолет и воткнул его в бак. Застрекотал счётчик, запахом бензина потянуло ещё сильнее.

Неожиданно Степанов, никого не спрашивая, подошёл к задней части нашего «бобика» и рывком распахнул багажник. Внутри, прямо на брезенте, стояли четыре ящика, доверху набитые теми самыми отборными яблоками.

— Не зря, я смотрю, съездили, — заржал Степанов, заглядывая поверх ящиков к нам в салон.

Вот оно что. Всю дорогу я думал: неужто это мы так успели пропахнуть в саду, а оказывается, аромат шёл из багажника. Но откуда они там взялись? Неужели в совхозе их специально подсунули, пока мы ходили по рядам? И Степанов теперь поэтому прямиком туда и полез?

Михалыч подошёл и беззлобно, но вполне уверенно оттолкнул милиционера плечом, закрывая дверцу багажника.

— У тебя что, Степанов, ордер есть? — ворчливо спросил он. — Чего лезешь не в своё дело?

— Да какой тут ордер, — снисходительно ответил Степанов. — С вами, взяточниками, и так всё понятно. Региональная пресса, блин.

Он зубасто хохотнул, хозяйски хлопнул ладонью по крылу УАЗика, запрыгнул в свой жигуль и с пробуксовкой уехал.

Закончив с заправкой, мы тоже отправились дальше. Какое-то время ехали молча.

— Так откуда яблоки, Михалыч? — нарушил тишину Паша.

Водитель заерзал на сиденье, оправдываясь:

— Так они сами подошли с ящиками… Пока вы там с народом общались… Настояли, сунули в багажник. Что мне, отказываться было? Обидятся люди.

«Вот же ж хомяк усатый», — подумал я, глядя на ухмыляющийся профиль Михалыча. Всё тащит в дом, запасливый. С таким не пропадёшь.

— А чего это он цеплялся? — спросил я, кивнув назад. — Чего этому Степанову от нас надо?

Паша посмотрел на меня в зеркало заднего вида и как-то непонятно ухмыльнулся:

— Это тебе, Ваня, лучше знать.

Эх, ещё одна загадка. Похоже, у Нещадова со Степановым были какие-то свои счёты, о которых я пока ни сном ни духом.

— Ладно, — махнул рукой Паша. — За яблоки он придираться не станет. Вот если бы что-то посерьёзнее нашёл… Спиртное там или дефицит какой… было бы похуже.

Машина мерно гудела, пожирая километры крымского шоссе. Паша помолчал, а потом вдруг спросил, возвращаясь к разговору в совхозе:

— Слушай, Вано, а что, и правда времена меняются? Ты в Москве частенько бываешь… Что там вообще слышно?

Для меня новость о том, что провинциальный фотокор Нещадов бывает в Москве по каким-то делам, да ещё и частенько, стала полной неожиданностью. Значит, не такой уж он и простой парень.

— Меняются, Паша, — ответил я, глядя на то, как дрожит воздух над асфальтом. — Ещё как меняются…

А про себя подумал: «За считанные годы так поменяются, что вы тут все просто обалдеете». И невесело усмехнулся.

Мы уже въезжали в пригород, когда впереди замаячил тяжело гружённый лесовоз. Огромные сосновые брёвна, стянутые ржавыми цепями, подрагивали на каждом ухабе. Глядя на них, я почувствовал, как в затылке заколола смутная, тревожная ассоциация. В голове всплыли кадры из какого-то фильма, который я видел там, в будущем. Названия я не помнил, но картинка была чёткой: шоссе, лесовоз, лопнувшая цепь и брёвна, летящие прямиком в лобовое стекло тех, кто ехал следом. В том кино люди чудом спаслись от одной катастрофы, но судьба всё равно их настигла — по одному, изощрённо и неотвратимо.

От судьбы не уйдёшь — вот какая там была мораль.

И тут меня прошиб холодный пот. А что, если всё, что я сделал в Первомайском, — лишь временная отсрочка? Что, если Настя всё равно должна погибнуть, просто мироздание выберет другой способ? Кровь застучала в висках. Мне нужно было услышать её голос. Сейчас же.

Мысль эта всю оставшуюся дорогу давила на сознание, как бетонная плита.

— Михалыч, тормозни у переговорного пункта, — попросил я, когда заехали наконец в город. — Я быстро.

Михалыч удивлённо хмыкнул, но притёр УАЗик к обочине возле здания с синей вывеской «Почта. Телеграф. Телефон». Я выскочил из машины, оставив кофр с «Зенитом» на сиденье. Нырнул в двери, в прохладный зал, пахнущий сургучом и старой бумагой.

Номер телефона на её работе я помнил наизусть, он впечатался в память, как многое другое из тех времён. Дождавшись свободной кабинки, я схватил трубку и, лихорадочно крутя диск, набрал код области и заветные цифры. Гудки тянулись бесконечно долго. Наконец, на том конце ответили.

— Алло, это контора ПМК? — голос мой сорвался. — Позовите Настю… Анастасию Воробьёву.

— Воробьёву?.. А она… — женский голос на том конце провода замялся. — Её… Её нет.

Сердце ухнуло куда-то в пустоту. В глазах потемнело. Всё-таки догнала судьба… Не уберёг…

— Как это нет⁈ — заорал я в трубку так, что в дверце кабинки задребезжало стекло. — Где она⁈ Что случилось⁈

— Ну чего вы кричите? — раздражённо отозвались в трубке. — Ну вышла она, в магазин за хлебом отлучилась. Обед у человека. Все такие нервные, просто ужас какой-то…

Я медленно опустил трубку на рычаг. Ноги стали ватными. Живая. Просто вышла в магазин. А я чуть с ума не сошёл за эти несколько секунд.

Я вышел на улицу, жадно хватая ртом горячий воздух. Вернулся к машине, стараясь по пути немного успокоиться.

— Ну что там? — спросил Паша, подозрительно оглядывая мой всё ещё взволнованный вид. — Случилось что-то?

— Не, всё в порядке. — Я сел на сиденье и захлопнул дверцу. — Матери звонил, узнавал, как она там. Сказали, пошла на поправку, даже в магазин сама выбралась.

Михалыч понимающе кивнул и включил передачу.

— Мать — это святое, — буркнул он. — Правильно, что позвонил.

Мы поехали дальше по Симферополю. На часах было начало второго. Город плавился от зноя, прохожие жались в тень, под стены зданий. У бочек с квасом выстраивались очереди. Жизнь шла своим чередом. А где-то там, в обычном советском магазине, моя Настя сейчас покупала хлеб, даже не подозревая, какую бурю только что пережил в телефонной будке её отец.

— Яблоки предлагаю поделить по справедливости, — заявил Михалыч, притормаживая на светофоре. — Там четыре ящика. По одному нам с вами. А один оставшийся завезём в редакцию, пусть разбирают, кто успеет.

Паша против такой схемы не возражал. Ну и я не стал — я вообще тут человек новый, хоть никто об этом и не догадывается.

По пути мы заехали к Паше. Он жил в самом центре, недалеко от магазина «Океан» — солидного, в витринах которого красовались консервные пирамиды. Паша подхватил ящик, зашёл в подъезд и через минуту уже выбежал обратно, на ходу вытирая руки о штаны.

Дальше наш путь лежал в частный сектор в районе автовокзала. Здесь, среди буйной крымской зелени, прятался «хомячий домик» Михалыча — аккуратный, крепко сбитый, с выкрашенным забором. Михалыч выгрузил свою долю, коротко переговорил с выглянувшей на шум женой и вернулся за руль.

— Теперь тебя, Ваня? — спросил он, выруливая на дорогу.

— А меня давай не домой, — решил я. — Поехали к ж/д вокзалу, там покажу, куда.

Я не знал адреса, где жила бывшая жена Нещадова и его сын Игорёк, но надеялся, что глаза и ноги сами приведут. Память тела — штука надёжная. Когда мы подъехали к тому самому двору, где вчера была драка, Паша понимающе кивнул:

— Наташе и Игорьку привёз? Понятно. Правильное дело.

Я вытащил ящик из багажника. Тяжёлый, пахучий, он приятно оттягивал руки.

— Езжайте, — сказал я. — Встретимся в редакции.