Золотая тьма. Том 2 (СИ), стр. 66

Женщина упала на колени и стала тихим голосом петь речитатив молитвы. Язык был староцерковный, и лишь через раз удавалось понять смысл слов. В общем, она молила о спасении в загробном мире.

Сизов шмыгнул носом и зло глянул на мутную пелену, которая до сих пор держалась непонятным чудом.

— Ну, духи-не́духи, зря я, что ли, кровь проливал? Держите заслон, а я уж как-нибудь сам.

И он подхватил длинный, как лавровый лист, расписной щит, что выронил убитый псоглавец, а меж тем за пределами сферы сокрытия бесновались твари. Они наверняка уже заметили аномалию, которая со стороны должна выглядеть как затесавшаяся в траве сфера размытого изображения, и там, внутри сферы, шевелились блёкло-размазанные тени спрятанных людей.

Прапорщик присел, прикрывая себя и своих спутниц щитом, а затем вынул из подсумка гранату. Выкрутил проволоку кольца. Выждал мгновение, а потом метнул туда, где шум обезьян был громче.

Сперва сухо хлопнул запал, затем громко рвануло и послышался шорох падающей в траву земли. Псоглавые заверещали уже не так уверенно, а вслед им истошно замычала какая-то бурёнка, которую наверняка посекло осколком.

— Хе, нет с ними шамана, — улыбнулся Сизов. — А то Юра, помнится, попал в засаду с волшебной техноблокадой. А эти налегке. Уже проще.

Граната была наступательной, то есть радиус сплошного поражения небольшой, но кого-то да заденет.

— Ну, понеслась, — проронил он и метнул вторую.

Опять рвануло.

Одновременно с этим послышалось знакомое жужжание, но как-то уж далеко, словно наблюдали с высоты птичьего полёта.

Сизов, набрав воздуха в лёгкие, подскочил во весь рост и кинулся вперёд.

Как только пересёк границу сферы сокрытия, а та была всего в трёх шагах от него, мир стал резким и чётким. Псоглавые и разграбленный обоз вместо размытых теней снова стали нормально видимыми.

Прапорщик пустил очередь навскидку, скосив нескольких тварей, и тут же отступил под защиту сферы невидимости. Ведь так в него сложнее попасть из луков или дротиками — враг попросту не видит цели. Когда схватил щит, в него тут же с глухим стуком прилетел пяток стрел.

— Ну что ж, теперь вы к нам, — усмехнулся прапорщик и потрогал пропитавшуюся кровью тельняшку.

Когда рядом с ним возник хмурый тощий коротышка — то есть дух луговой травы. Стаканыч едва не пальнул в него, но вовремя сдержался. А тот стоял, зажав уши ладонями, и морщился. Смотрел при этом с любопытством.

— Напугал, гадёныш, — прошипел землянин.

Затем что-то рядом с глухим стуком упало с неба на землю. Дух-коротышка быстро подобрал это, глянул, а затем протянул человеку тонкими нечеловеческими пальцами.

Сизов только и успел увидеть стреляную гильзу от автоматической пушки. Она была просверлена и в дырку продета ярко-красный, как пионерский галстук, лоскут ткани. Наверное, с дрона сбросили.

А на боку белым маркером написано: «Ложись».

Прапорщик где-то полсекунды глядел, осмысливая происходящее, а потом выругался и сделал подсечку, от которой жрица упала навзничь. Затем быстрым рывком упал сам, прикрыв собой раненую и бессознательную храмовницу.

— Не вставай, — проорал он жрице, прислушиваясь к окружающему миру.

Несколько секунд ничего не происходило, но после короткого, но томительного ожидания, проведённого под аккомпанемент дико стучащего сердца, шумного дыхания и воплей близких обезьян, стало приближаться гудение, характерное для дрона-камикадзе, отправленного сослуживцами с базы на подмогу.

В следующий миг рвануло так, что уши заложило.

Псоглавые заверещали.

Потом прожужжало ещё что-то, причём несколько иным тоном.

Опять бахнуло, но не так сильно, но зато три раза подряд. И думается, это сбросили с квадрокоптера несколько гранат от подствольного гранатомёта, переделанных под микроскопические авиабомбы.

А вскоре вопли павианов стали удаляться.

Сизов ещё некоторое время прислушивался, но до слуха доносились только мычания и шум поля…

— Ушли, — послышался тонкий противный голос, от которого Стаканыч вздрогнул от неожиданности.

Он повернул голову, и ему почти в самый нос уткнулось лицо присевшего на корточки лугового духа. Гротескно-тонкие черты лица и травянисто-зелёные глаза без белков и зрачков вызывали к жизни эффект зловещей долины, когда вроде похож на человека, но многочисленные неестественные мелочи вызывали отторжение.

— Спасибо, — только и смог выдавить из себя прапорщик, нервно сглотнув. Вот сколько он уже в этом мире, а к потусторонщине не мог привыкнуть.

— Дай, — проговорил дух и дотронулся тонким пальцем до прицепленного под цевьём автомата генератора магии, которым Сизов так и не воспользовался. Он как-то забыл в стрессовой ситуации про всякие навороты синтетического колдовства, понадеявшись на привычные рефлексы. Да и ненадёжное оно, сырое, что ли.

— Не, не могу, — прошептал прапорщик, — с меня тогда голову снимут.

— Там сила. Дай, — наклонил набок голову дух и ехидно улыбнулся, словно его забавляло тугодумие человечишки, не понимающего каких-то простых вещей.

— А-а-а. Сила, — шмыгнул носом Сизов. — Силу забирай.

Дух тут же приложил руку к чёрному металлу и прищурился. Когда по его руке с сухим треском проскочила белая молния, он прыгнул и оскалился. — Ты обманул. Плохая сила. Колючая.

— Так ясен пень, высокоёмкостный конденсатор на себя разрядить, — пробурчал Стаканыч, когда запахло озоном, — тут любого тряхнёт.

Коротышка взял с земли камушек и кинул в лицо Сизову. Потом ещё один. Но камушек — не стрела в печень, потерпеть можно.

В этот момент пузырь скрывающей их мути рассеялся, открывая взору картинку, как после побоища. Дорога была залита кровью. И в этой крови валялись батрачки, псоглавые и несколько коров, так и оставшиеся запряжёнными в неказистые телеги.

— Царствие им небесное, — прошептал прапорщик, глядя на растерзанных обезьянами женщин. При этом трупов псоглавых было не очень много, наверное, основная масса убежала, оставив раненых и трупы.

Сизов огляделся и только сейчас позволил себе расслабиться и прикрыть глаза, задрав лицо к небу.

Мимо него, пошатываясь и хромая, прошла жрица. Она остановилась возле одной из телег с уцелевшим, хотя и изрядно испуганным тяговым бычком, который, на удивление, даже не убежал, и принялась скидывать в траву мешки с вещами, принадлежавшие батрачкам. И оставила только соломенную подстилку.

Затем она вернулась к дочери, аккуратно подняла и перенесла на телегу.

— Она мёртвым уже не нужна, — проронила женщина, глянув виновато на Сизова, а потом села на ко́злы. — Садись, добрый халумари, — закончила она.

Землянин вернулся к импровизированной волокуше, собрал бронежилет и вещи и закинул их в повозку.

Затем запрыгнул сам.

— Пошёл, — проговорила жрица, и бычок тронулся.

И окровавленная дорога медленно стала сменяться обычной, чистой, а вместе с ней позади оставался и тяжёлый день.

Глава 27 Уговоры и монологи

Пётр Алексеевич сидел на скамейке у стены домика, небрежно держа бутылочку коньяка в положенных на ноги руках, так что кисти свисали.

Уже вечерело. Сквозь разрывы в облаках мелькала густеющая синева неба. А рядом стояла обычная керосиновая лампа «летучая мышь», случайно найденная в недрах ящика с инструментами от бронетранспортёра. Узнать, кто её туда засунул и зачем, уже не представляется возможным, но сама по себе она оказалась подарком.

Правда, керосина не нашлось, и сейчас в лампе безбожно чадила обычная солярка, покрывая изнутри стеклянную колбу копотью. Было ещё светло, и огонёк лампы не приносил никакой пользы, лишь вонял горелым нефтепродуктом, но от него на душе становилось как-то спокойнее.

— Что с прапорщиком Сизовым? — тихо спросил генерал, и стоящий в проёме дежурный тут же встрепенулся и стал докладывать.

— Обогнул Керенборг и приближается к базе с севера, через час будет на месте.