Золотая тьма. Том 2 (СИ), стр. 64

А разбилась бы — пришлось бы отказаться от идеи.

Шарлотта оглянулась на хмурого Максимилиана и вскочила на подоконник, где нервно сглотнула и сжала руку на висящей на поясе волшебной палочке.

— Я вернусь. Обещаю, — прошептала она, а потом набрала воздуха в лёгкие, словно перед нырком в море, и рывком прыгнула вниз.

Промелькнуло окно, что было этажом ниже. А в самом низу девушка взвизгнула, испугавшись, что чары не сработали и что она разобьётся всмятку, как варёное яйцо. Но в последний миг воздух рванул ей навстречу, замедляя падение. Аж в ушах засвистело.

Ногу всё равно слегка подвернула, отчего зашипела от боли. Но, тряхнув стопой и потерев лодыжку, юная волшебница подобрала линзу, сунула за пазуху и побежала вдоль здания, лишь чуть-чуть прихрамывая.

А когда добежала до выбранного заранее места в каменной стене, кинула под него вторую линзу.

Затем отошла назад, разогналась и поджала прямо на стенку. В конце с силой оттолкнулась от земли. Чары снова её подхватили, позволив взлететь вверх на полтора человеческих роста.

А вот если бы халумари защищали свои стены хоть чем-то простейшим, такой прыжок не получился. Подобные чары очень нестойкие, и даже слабейшие амулеты их развеивают.

Шарлотта зависла в прыжке в верхней его точке, и у неё даже дух захватило. Ведь она в первый раз в жизни пробует эти заклинания в деле. И от радости и восторга сердце колотилось, как дятел о дерево.

Но затем земля потянула вниз, и девушка приготовилась опуститься на ноги и помчаться вдоль забора. А там и в Керенборг направиться…

… Внезапно её что-то дёрнуло. Затрещала ткань. Платье резко натянулось, выбивая дух из груди.

И Шарлотта предательски повисла на колючей проволоке, зацепившись подолом всего в двух локтях от земли. Был бы он шелковый, порвался и дал убежать. Но ткань на платье добротная, толстая, нарочито подобранная для защиты от укусов и мелких царапин.

— Бездна! — завизжала юная волшебница, раскачивая на весу, словно угодившая в силки птица. Пальцы хватались за траву, но лишь выдёргивали пучки, не приближая ни на мизинец. — Небесная Пара, почему⁈ — громко протянула девушка.

И уже послышались крики и топот тяжёлых халумарских ботинок, а затем рядом с ней на корточки присел, сурово разглядывая лицо, зверомуж в зелёном доспехе.

Подбежал ещё один.

Шарлотта пыталась вырваться, одновременно придерживая подол, чтоб не выставлять напоказ голый зад.

— Отпустите! Я член Магистрата! Меня ждёт глава гильдии! — громко кричала она.

А подол норовил задраться выше, и будет позор на всю округу. И к щекам прилила кровь, заливая краской стыда.

Меж тем халумари достал свой зеркальце-тинифон, запечатлел на него беспомощную волшебницу, а затем потыкал в стекло и приложил к уху.

— Товарищ генерал! — отчеканил он. — Мы нашли крысоловку.

Глава 26 Ежик в кровавом тумане

— Вот выберемся, — произнёс Сизов, перебирая ногами по поляне, обильно поросшей костяникой, которая буквально светилась в невысокой, тускло-зеленой траве яркими красными точками словно светодиоды. Что до ног, то они гудели от усталости, каждый шаг давался с усилием, а слова давались с трудом: — лягу спать. И просплю несколько дней.

Он взглянул на жрицу Агнии, а потом обернулся на её дочку.

Вместе шли уже час, а заросли стали истончаться, превращаясь в совсем уж узкую полосу, которая по-научному называется галерейным лесом — от одного края до другого при желании можно докинуть небольшой камень.

Землянин от жары уже скинул куртку, надев состоящий из сеток и лямок разгрузочный жилет прямо на тельняшку.

— Что-то много идём. Не пора ли свернуть? — произнёс прапорщик, посмотрев на жрицу, и взгляд машинально скользнул по её голому телу. Редкая лесная пыль оседала на вспотевшую кожу, покрывая серыми разводами, возникающими вслед за скользящими вниз крупными каплями.

— Река делает долгую извилину, нам с этой рекой. А как потом на восток свернёт, мы и выйдем на чистое место, — тяжело пыхтя, проронила жрица.

— Что-то… — землянин замялся, вспоминая имя молодой храмовницы на волокуше, — Сюзанна спит и не просыпается. Не к добру это.

Он обернулся на раненую храмовницу. И её лицо было бледным, почти серым, а дыхание — едва заметно. Волокуша слегка подрагивала на неровностях, но девушка не шевелилась.

— Я ей, — снова часто и шумно дыша, просипела жрица, — зачаруньку с чарами сна в волосы заколола. Во сне ей не больно.

— Вот, всё вам лишь бы чары пихать, — с язвинкой в голосе проговорил Стаканыч уставший до темноты в глазах, и сплюнул под ноги ставшую вязкой слюну, — а как же проверка на вредность для здоровья? Долгие опыты?

Он провел ладонью по лицу, стирая пот, который попадал в глаза и заставлял их щипать. И сейчас у него наверняка на лице такая же грязь с разводами, как и у Мирабеллы.

Жрица остановилась ненадолго, чтоб перевести дыхание, а потом сказала:

— Раньше никто не жаловался.

— Ага. На плохой парашют тоже потом не жалуются, — усмехнулся Сизов и утёр мокрое от пота лицо рукой.

— Что такое «парасут»? — спросила жрица, но Сизов вскинул ладонь, призывая замолчать, и прислушался.

Прислушалась и жрица.

А между тем со стороны чистого поля донеслись многочисленные голоса. Крики смешались в единую какофонию, словно на небольшом стадионе, где и зрители, и игроки орут во всё горло.

Сизов оставил волокушу и осторожно пошел к краю леска, не забывая поглядывать по сторонам в поисках возможных неприятностей. Там встал за большим деревом и прищурился.

Река в самом деле описывала круг. Это было понятно по тому, что замок Керенборга, виденный вдали, не отдалялся и не приближался, а лишь визуально вращался вокруг оси.

И вот со стороны замка к реке, где, наверное, пролегал брод, тянулась дорога.

А по дороге торопливо двигался обоз. Человек сто, не меньше. С телегами и бычками. И наверное, это были работницы, приезжавшие на заработки на строительство железной дороги.

Сейчас эта ватага спешила прочь из города, норовя проскочить снующих по округе псоглавых. Но, судя по взволнованным голосам, частым осенением себя святыми знаками и вытянутым в одну сторону рукам, которые указывали пальцами на что-то, невидимое отсюда прапорщику, попытка провалилась.

Буквально через несколько секунд растерянное волнение превратилось в панику. Крики прервались в один общий вой страха.

Люди побросали корзины и мешки на повозках и со всех ног ринулись прочь.

А из высокой травы на дорогу, словно самые настоящие звери, выскочили бежавшие на четвереньках псоглавые. Разумные павианы завизжали и кинулись наперерез людям.

Сизов попятился и попытался стать ещё незаметнее, чем есть, и при этом не сводил глаз с происходящего, потому что надвигалась бойня. Вооружённые холодным оружием обезьяны и в дикой-то природе не сильно милосердны, и потому не пощадят никого, кроме тех, кого захотят угнать в рабство.

Если они берут в рабство людей, разумеется. Иначе тупо перережут всех, до кого доберутся.

Пальцы прапорщика скользнули по спусковым крючкам — на автомате и на подствольном генераторе магии. При этом Стаканыч машинально защёлкал переключателем режимов на артефакте. Энергии у него было не так уж и много, потому придётся расходовать её разумно и очень экономно.

Тем временем первые псоглавые настигли обоз. Большинство из них тут же вскочило на задние ноги, перейдя к условному прямохождению — они хватали испуганно мычащих тяговых бычков, коих изрядно тормозили тяжёлые телеги, за кольца в носах. А часть стала швырять с помощью специальных приспособлений дротики и метать пули из пращей в спины убегающим.

Несколько женщин в крестьянских одёжках замертво попадали в траву и на дорогу.

И псоглавые продолжили погоню.

Сизов до боли прикусил губу. Всем сердцем он хотел помочь беглянкам, но умом понимал, что только зря потратит ценный боеприпас, к тому же выдаст своё местоположение и подвергнет риску свою миссию.