Золотая тьма. Том 2 (СИ), стр. 50

Уже подойдя ближе, выругался и замер, потому что из-под крыши на него испуганно таращились десятка четыре фей. При появлении человека они засуетились, выставляя оружие и пряча за спинами совсем уж мелких крылатых девчат. А ведь они и в самом деле сейчас напоминали стрижей или летучих мышей, сбившихся от непогоды в кучку.

И ведь неспроста же. Неужели для них люди — куда меньшая угроза, чем те же псоглавые, если спрятались практически у недруга под носом?

Генерал вздохнул, разглядывая раскрашенные в чёрные и жёлтые полосы обнажённые тельца. И вот так вот, когда кучковались, нехитрый боди-арт визуально размазывал контуры фей, превращая их в единое шевелящееся нечто, ощерившееся острыми пиками и арбалетами, натужно жужжащее жёсткими осиными крыльями.

Обычные хищники или внезапно оказавшиеся рядом крестьяне от такого наверняка отшатнутся. Как говорится, защитная мимикрия в деле.

— База приказ приняла! — быстро доложил дежурный.

Генерал кивнул и проронил:

— Значит, поставь сюда открытый котелок с водой и что-нибудь из съестного. Пусть сами выберут. А то у нас тут потусторонние беженцы.

— Это, командир, я сам, — вызвался вдруг Стаканыч, заставив начальника недоумённо на него поглядеть.

— Ладно. А утром подумаем. И тогда уж саламандру погрузи. Пригодится для опытов.

Так и продолжилась ночь. И больше не видно было ни нечисти, ни псоглавых. Только пульсирующий и гулко дыкающий посох, вогнанный в землю прямо посередине просёлочной дороги, ведущей прочь.

Глава 20 Потусторонняя жесть

Николь-Астра открыла глаза и вдохнула мягкий, наполненный вкусными ароматами воздух.

Под головой едва слышно зашуршали подушки, а сидящая у кровати служанка, которая еле-еле сдерживалась, чтоб не заснуть, встрепенулась и вскочила с места.

— Ваше могущество, — протараторила она и тут же пододвинула столик с водружённым на него серебряным подносом. На подносе были тарелочки с гренками и большая кружка с тёмным отваром. Рядом ютилась небольшая чаша с чем-то бело-жёлтым. Служанка тут же принялась пояснять: — Халумарский завтрак. Хлеб, яйца всмятку, густое слащёное молоко, напиток под названием какао. Его принято пить либо с молоком, либо вот с этими кубиками. Это сахар.

— Белый? — прошептала волшебница. В королевстве сахар делали из нобийского тростника, и на цвет он был как тёмный мёд. А этот белее белого.

За дверью что-то застучало по дереву, и послышался голос Старой Прачки.

— Пять! Моя фигура ходит на пять ходов!

И она старательно отсчитала своё, тихо постукивая фигуркой по столешнице. Затем послышался звон монеты.

— Ставлю ещё серебряник, что мой гонец с депешей дойдет до конца первой.

— Это хитрая игра, — возразил ей второй голос — одной из боевых ведьм охраны.

— Ты ставь, не смущайся. Такора сейчас на моей стороне, — с усмешкой в голосе протянула Линда.

А ведьма что-то пробурчала в ответ и зазвенела, но не деньгами, а медными монетками из набора игры. — Даю взятку духу лени, чтоб отпустил.

Затем о стол звякнула серебряная сликва — ее звук ни с чем нельзя перепутать.

— Что? — возмутилась Линда. — Откуда у тебя взятка? Ты же все монеты в прошлый ход оставила.

— Все да не все, — проговорила ведьма, заставив Старую Прачку недовольно засопеть.

Опять, поди, проиграет и будет клянчить в долг.

Потом снова застучало, наверное, кости кидают.

Николь-Астра улыбнулась и повернула голову и выглянула из окна. Небесная Пара уже прошла половину пути до полудня, вися на почти чистом небе. Лишь далеко на краю пепельно-голубой бесконечности виднелось небольшое облачко.

Астра потянулась и села поудобнее. Служанка тут же поставила на кровать небольшую подставку, куда и перенесла поднос с едой.

Волшебница легла поздно, успев допросить почти весь совет. Но в итоге открывались лишь мелкие склоки, сплетни, небольшие растраты казённых денег и любовные интрижки. Ничего, что выходило бы из обычного порядка гильдии. Всегда брали заказы на стороне, всегда понемногу воровали, всегда сплетничали и плели интрижки, прячась по тёмным закоулкам оплота Магистрата.

Николь-Астра дождалась, когда служанка постелет большую салфетку, какую использовали для еды в кровати, и стукнула ложечкой по яйцу.

И вспомнилась ночь.

Этой ночью вся цитадель пришлых бурлила, словно вода в котле. Халумари бегали, шумели, орали на своём языке. И даже без шпионских ворон было видно, что вооружённых людей стало больше. У каждого — либо скорострельный мушкет, либо хитрый пистоль. Все до единого в зелёных кирасах и шлемах. В небо часто взмывали охристые огни, а жужжащие летучие механизмы до сих пор кружат, как дозоры, переполошив живущих в палатках и шалашах батрачек.

Астра ещё раз ударила по яйцу, сломав скорлупу.

И в это время послышался голос Шона:

— Её достопочтенность, казначейша гильдии.

— Пригласи, — проронила волшебница и осторожно зачерпнула желток.

В дверь тяжело ввалилась грузная женщина пятидесяти лет. Подёрнутые сединой волосы свисали жидкими косами, перетянутыми золотыми цепочками. Одежда очень богатая: яркие шелка и тонкая золотая вышивка. На руках перстни и кольца с браслетами, кулон с дорогим камнем на запястье, какому позавидуют многие маркизы и герцогини. Такое могут позволить себе разве что самые высшие члены совета… и казначейша. И в движение всего — брезгливый взгляд тёмных глаз, словно навершие на богатом клинке.

— Ваше могущество, — едва заметно склонив голову, произнесла женщина, окинув нутро вагона и замерев с платком в руках, который медленно-медленно и размеренно, словно церковные чётки, тёрла пальцами.

Николь-Астра не стала кланяться в ответ и сразу показала на вещицу пришлых.

— Положи на неё руку. Коль будешь нечестна, этот артефакт убьёт тебя, — в который раз за последний день и ночь проговорила волшебница.

— Это безделушка, — скосив взгляд на вещицу, протянула казначейша.

— Ты уверена? — совершенно не сменившись в лице, проговорила Астра.

Даже если блеф раскрылся, надо играть до конца. Как говорится, не впервой. И дело даже не в артефакте, а в людях, которые могут верить, а могут и не верить во что-то.

— Да. Это безделушка.

— Тогда тебе тем более нечего бояться. Прикоснись, — улыбнулась верховная волшебница и добавила: — И отвечай на мои вопросы.

А внутри вопреки улыбке разгоралась щемящая обида. Ведь она же сама пригрела эту гиену под подолом.

— Я не буду. Это глупости, — поклонилась казначейша, прижав руки с платком к животу. — Я и так на всё отвечу.

Это заставило Николь-Астру внутренне ухмыльнуться. Потому что казначейша тоже блефовала. Но блеф Астры оказался чуточку сильнее.

— Прикоснись, — повторила волшебница с нажимом и поглядела за спину гостье, где Старая Прачка отложила в сторону доску с фигурками и встала, опустила ладонь на рукоять клинка.

— Позвольте, не буду, ваше могущество. Я и так верна вам. Зачем испытания?

Николь-Астра медленно отложила ложечку, не сводя с гостьи пристального взгляда.

— Ты думаешь, я стану церемониться? — мягко, но с угрозой произнесла она, продолжая игру. И блеф перешёл в угрозы. — Либо ты кладёшь руку и отвечаешь, либо руки тебе отрубят. А то как дитя, буду не буду. Ты послушай, что лепечешь. Хотя бы прояви свою знаменитую хватку.

Астра набрала воздуха в грудь и со звоном швырнула ложечку на поднос.

— Клади! Руку!

Казначейша побледнела, но тут же вскинула подбородок:

— Я требую честного суда перед советом гильдии!

— Я и есть для тебя суд гильдии! — воскликнула Астра, откинула одеяло, под которым лежали волшебная палочка, пистоль, стилет с посеребрённым остриём и небольшой кулачный щит.

И только с виду она была голая, а на самом деле на ней был корсет, подбитый железными пластинками, как бригантный доспех. И в свете Небесной Пары заблестели заклёпки на пурпурном бархате.