Золотая тьма. Том 2 (СИ), стр. 21

Землянин медленно отступил на несколько шагов назад и осторожно заговорил:

— Что вам надо? Зачем вы это делали? Я знаю, вы понимаете. Отвечайте.

Феи, замершие у трупа, переглянулись. Затем одна из них молча подхватила тело и, тяжело гудя, словно нагруженный шмель, потянула труп наверх — к осиному гнезду. Это давалось с трудом, словно ноша великовата для таких крыльев, но у самого входа в шар из проёма вытянулись тонкие руки и подхватили тело, утягивая внутрь.

А та, что осталась, воробушком отскочила в сторону, пнула срезанную лампочку и взмыла вверх.

Генерал проводил её взглядом.

Этот мир не играл с ним в дурака или иную азартную игру. Нет, карты просто складывались в причудливый пасьянс, где нет правых и виноватых. Зачастую нет даже умысла и тактики. Есть лишь здесь и сейчас. Одна карта позволяет открыть другую, но что там, останется загадкой до самого последнего мгновения.

— Лесные феи, ваша милость, — послышался голос Шарлотты. — Они редкие гости рядом с городом. Обычно избегают людей.

Землянин быстрым взглядом окинул пространство у дуба и поднял руку, словно сигнальный флажок. Но приказ не выкрикнул, а сдавленно прошипел:

— Сизов, командуй отход. Помогите раненым. Мы нашли, что искали, осталось понять, что с этим делать.

Как только кончил, резко опустил, словно дал отмашку, и нарочито медленным шагом двинулся к домику. Казалось, за спиной постоянно слышалось тяжелое и рассерженное жужжание хитиновых крылышек.

— Есть! — отозвался прапорщик и заорал на всю округу: — Отходим!

Затем он поднял брошенные на траву, обрезанные вместе с цоколями лампы и поглядел на генерала:

— Командир, а давайте я закажу с базы огнемёт. Старинный такой, с напалмом в ранце. И мы это… сожжём к хренам эту заразу. А, командир?

— Отставить, — проронил генерал и медленно, почти полностью погрузившись в размышления и изредка оборачиваясь на серый шар на дереве, продолжил путь к домику. А с веток дуба на него поглядывали крохотные крылатые девки. Злые, как встревоженные осы. Лишь потом, у самой живой изгороди, генерал добавил: — Жечь запрещаю, но огнемёт — да, закажи для демонстрации возможности. Только сперва надо поймать огненного симулянта. А то наделает шуму, пироманьяк хренов.

— Вы про саламандру?

— Да.

Во дворе домика, окружённого живой изгородью и лесом, Пётр Алексеевич встал и глянул на прапорщика.

В этот момент что-то тихо свистнуло и так же тихо, с глухим «тук» в середину спины, аккурат под лопатку, пробивая ткань формы.

— Зараза, — процедил генерал сквозь ядовитую боль. Но боль быстро прошла, оставляя долгое ноющее и пульсирующее послевкусие. Так жалят шмели и шершни.

— С вами все хорошо? — обернулся шедший впереди прапорщик.

Генерал дрожащей рукой, стараясь не шевелиться лишний раз, показал через плечо: — Будь другом. Вытащи.

Сизов подсочил. И генерал почувствовал, как из него выдергивают крохотные зазубренные жала. Штуки три не меньше.

А затем генерал подошёл к домику и сел на подготовленный солдатом-поваром для обеда раскладной армейский стул зелёной окраски за такой же зелёный стол с железными ножками, положил фуражку на покачнувшуюся столешницу, поставил на неё же локти и подпёр подбородок кулаками, будучи погруженным в свои злые мысли.

А у раненых тем временем разрезали форму и аккуратненько плоскогубцами вытаскивали крохотные арбалетные болты. Кожа в месте поражения очень сильно вспухла и покраснела, словно после укуса всякой жалящей твари. Не иначе наконечники у фей смазаны ядом.

— Больно-больно, — лепетал один.

Второй тяжело дышал, покрывшись пунцовыми пятнами.

А еще двое поражённых просто легонько похрамывали. Видимо, яд по-разному работает на организмы. У кого-то есть переносимость, а у кого-то начинается жестокая аллергическая реакция.

— Командир взвода, срочно больных на базу и в лазарет под наблюдение! — распорядился генерал, не отрывая подбородка от кулака.

И снова суета. Сразу же завыл хорошо отлаженным дизелем бронетранспортер, в коем повезут раненых.

Генерал закрыл глаза, стараясь не зацикливаться на пульсирующей на спине боли и погрузился в размышления. Невидимые шестерёнки мельницы в голове завертелись, зашуршали, но решения на выходе не было. Нет, мозг сейчас работал отнюдь не на холостых — он буквально физически грелся, как движок, у коего педаль газа утопили в пол. Но он буксовал на гололёде, не в силах зацепиться за привычные ситуации. Привычного не было ровным счётом ничего. А ещё перед внутренним взором было то пробитое пулей обнажённое тельце с прозрачными крылышками.

— Твою мать! — закричал в сердцах землянин, открывая глаза, и с силой стукнул кулаком по столешнице. Появившийся к этому времени на столе поднос с хлебом подскочил и звякнул, словно от испуга. Пустой стакан опрокинулся, с лязгом покатился и упал в траву.

Генерал скрипнул зубами и скосился на юную ведьму, которая немного постояла на краю поляны с угрюмым и немного взъерошенным видом, а затем постаралась тихонько проскочить внутрь домика.

— Ваша умелость! — позвал он, заставив Шарлотту сперва замереть на пороге, а потом развернуться и сделать быстрый поклон.

— Я здесь, ваша милость.

— Присоединитесь, — проговорил генерал и указал рукой на пустой стол напротив себя. Он коснулся спиной спинки стула и тут же отдёрнулся. Боль пока ныла и уходить не собиралась.

Шарлотта торопливо подошла и, снова изобразив быстрый кивок с едва заметным приседом, села. К этому времени боец-повар суетливо поставил тарелки с разогретой кашей из сухого пайка и чашки с кофе. Казалось бы, не к месту, но для повара принцип «война войной, а обед по распорядку» был смыслом его пребывания на Реверсе. Ведь в иной мир старались брать только толковых, стрессоустойчивых, готовых работать в любой ситуации.

Хотя сейчас, наверное, кусок хлеба в глотку не полезет.

Генерал пристально разглядывал на девушку, а та старательно прятала взгляд в тарелке. Как говорится, сословное общество. И рядом с бароном, коим формально был Пётр Алексеевич, выделяться не полагалось.

— Что думаете? — нарушил тишину землянин.

— Пахнет вкусно, ваша милость, — через силу улыбнувшись, ответила девушка.

— Я не о еде. Я про ту нечисть, что на дереве. Они слишком близко к нам, они вредят. При этом их не держит пепельный барьер.

Шарлотта подняла глаза на генерала, подбирая слова, а потом произнесла:

— Они не злые духи. Они творения волшебной природы. Пепельный круг для них не помеха.

— И как вы с ними разбираетесь? — зло проговорил Пётр Алексеевич.

— По-разному, ваша милость. Но малый народец очень мстительный.

Девушка замолчала и глянула на землянина исподлобья. На лице за краткий миг проскочила целая гамма эмоций, отражающих душу. Да, именно так — душу. Вот у Николь-Астры иногда можно проследить мыслительный процесс, кропотливую работу ума над ситуацией. А Шарлотта, казалось, просто не поспевала мыслями за эмоциями. Опыта нет.

И сейчас на лице поджатые губы сменились едва заметной улыбкой, потом опять поджались. Взгляд пробежался по тарелкам и ложкам-вилкам-ножам из нержавейки, по бойцам, а затем девушка немного нервно положила руки на край стола — так, чтоб только кончиками пальцев касались кромки из толстой фанеры.

— Ваша милость, я очень благодарна вам за спасение моей скромной жизни, — поклонилась она, едва заметно изобразив, что привставала на мгновение. Хотя фокус был просто в поджатых ягодицах, как полагалось по местному застольному этикету. — Я недостойна той чести. Но меня гложет изнутри вопрос. Почему вы так ко мне благосклонны? Я ведь просто крысоловка. Я вам не ровня.

Генерал оторвался от размышлений и глянул на Шарлотту. И вот как ей объяснить? А может, как есть?

Землянин вздохнул, сунул руку за пазуху и вытащил из внутреннего кармана блокнот. В блокноте была фотография, прижатая скрепкой ко внутренней стороне обложки.

Её он и протянул девушке.