Золотая тьма. Том 2 (СИ), стр. 18

Если тварь никого не убила, не покалечила, не обездолила, разумеется.

И вот сейчас Шарлотте предстояло оградить халумарского барона от выходцев из мрака. Ошибка — и смерть, увечья, порча и неудачи. Но отступать нельзя — когда ещё получится выбиться наверх, в высшие круги гильдии. С крысами путь будет долог. Многие не доживают, просто-напросто помирая от старости.

— Помочь? — проговорил Стаканишт, встав за спиной. Он обещал быть с подносом и кашей, но в руках был халумарский мушкет, стреляющий многажды и быстро.

— Я сама, — произнесла девушка и достала волшебную палочку, словно нож из ножен.

А затем зажмурилась, перебирая в уме знания, словно инструменты. А пальцы залезли в горловину кошелька и дотронулись до холодного хрусталя, из коего был вырезан шар размером с большую сливу.

— Цыц, — сдавленно огрызнулся на кого-то Стаканишт.

Девушка не обернулась. Она постаралась сосредоточиться. С крысами так сильно сосредотачиваться не надо — они всего лишь животные.

И вот так, с закрытыми глазами, она слышала дыхание людей, шум листвы, тихий лязг железа халумарских механизмов, пение лесных птиц.

— Десекрето! — громко и чётко проговорила Шарлотта. Внутри родилось колющее чувство. Оно быстро поднялось вверх по телу и прокатилось по руке к самым кончикам пальцев, в коих была зажата нацеленная на лес палочка. Вслед за волной силы встали дыбом мельчайшие волоски, и даже показалось, что по ним проскочили крохотные искорки.

Девушка приоткрыла глаза и уставилась в лес, где наверняка были духи, но ничего не наблюдала.

— Десекрето! — повторила она и вытянула шею.

— Ну что? — тихо прошептал за спиной Стаканишт.

Шарлотта досадливо поджала губы. Ведь ничего не происходило. Она старалась, но впустую.

Все замерли в тягучем ожидании.

И тут за спиной раздался громкий голос одного из пришлых, прокричавшего на чужом языке:

— Э! Блин! Бли-и-и-н! Горим! Пожар!

Шарлотта замерла с палочкой в руках.

— Пожар! Пожар! — повторялись крики.

Когда девушка обернулась, то увидела, как там, где повар грел на печи завтрак, полыхало голубоватое пламя. Словно виднелось через цветной витраж.

От пламени вверх поднимались густые клубы фиолетового дыма вперемешку с зелёными искрами. И всё это с гулом и с треском, будто полыхнул от брошенного факела стог сена.

Халумарские зверомужи засуетились и похватали красные амфоры. Громко и грубо ругались на своём языке. Из амфор с шипением вырывались тучи белого пепла.

— Надо помочь, — проговорила Шарлотта и быстро схватила сумку. Она вспомнила, что брала с собой огнеборческий амулет. Не лежать же ему без дела, когда всё горит.

Меж тем пришлые стали разбегаться в разные стороны. Прозвучало странное слово: «Щас баллон рванёт».

— Вот он! — со звоном вытряхнув содержимое сумки на траву, прокричала Шарлотта. Она упала на колени, сжала в кулаке небольшую медную пластинку с рунами, готовая броситься к огню, и вскочила на ноги. А между тем белое, как мел, пламя уже начало перекидываться на крышу дома.

— Стоять! — раздался внезапно крик, принадлежащий Стаканишту. — Всем разойтись! Что-то не так! Огонь, твою мать, холодный!

Пришлый, одетый в полосатое нательное бельё, поставил на землю красное ведро с водой, огляделся и быстрым шагом подскочил к Шарлотте.

— Это же та зараза, которая горела белым пламенем в комнате!

Он надул щёки, замычал нарастяг и принялся изображать руками что-то небольшое, величиной в два локтя.

— Ну, жирная вредная ящерица, — выдал он, словно вспомнил слово.

— Саламандра? — переспросила девушка, глядя то на пламя, то на амулет в руке. — А я думала, что это так горит ваш… бальён.

— Не. Газ не так горит. А эту тварь я заметил в траве перед пожаром. Думал, показалось. А оно вон оно как, — пришлый выругался на своём языке и задал вопрос: — А это что вообще за уродец такой?

Шарлотта уставилась на гудящий голубой огонь. А ведь от того жара действительно не ощущалось, хотя, когда полыхает стог сена или когда углежоги палят древесину, чтоб получить древесный уголь, жар такой, что волосы даже за дюжину шагов трещат.

— Это страх огня. Он пугает. Питается страхом, — пояснила девушка, вспоминая лекции по демонологии.

— А-а-а, ясно. Это типа Чужика и Фарша. Только спецэффекты покруче. Но, блин, халтурит, падла! С электрическим страхами так же, они тоже не знают, что такое ток, — громко проговорил Стаканишт, но девушка не поняла и половины сказанного. Тем более что такое «спецэффекты». Да и как высокая крутая гора может относиться к огню — тоже не поняла.

Но не стоять же на месте непричастным ко всему мирскому столбиком-санпиларом. Шарлотта поджала губы и быстро пробежалась взором по земле, словно ища подсказку или опору. А потом глубоко вдохнула, убрала огнеборческий амулет в сумку и вытянула в сторону ревущего бледно-голубого пламени руку с волшебной палочкой.

И неспешно пошла вперёд, пересиливая себя, чтоб не прошептать молитвы изгнания нечисти и защиты.

Гильдия не была бы столь сильна, если бы пускала к себе орден при каждом появлении мелких бесов. Гильдия оберегала свои секреты сама и сама же взращивала демонологов.

— Протета фуэго! — громко и чётко произнесла Шарлотта, когда осталось десять шагов. По рукам пробежала волна покалывания. Она на мгновение замерла на ноготках, слегка уколола, а затем быстро скользнула искрами по палочке к её кончику. И развеялась, не совершив ничего. Голубое пламя как гудело и трещало, неистовствуя и вздымая к выше крыше густой фиолетовый дым, так и продолжало гудеть и трещать.

А ведь когда читается заклинание защиты от огня, сила пламени весьма сложно сопротивляется гасящей её колдовской силе. Палочка покрывается инеем, словно бутылка дорогого волшебного вина. Замерзает настолько, что хочется выкинуть или же перехватить не голой ладонью, а облачённой в толстую кожу или ткань. Отчасти поэтому же Шарлотта взяла с собой кожаную крысиную перчатку — она не только против зубов, но и против огня.

Если сил хватает, обычное пламя гаснет или хотя бы замирает, не опаляя и давая время на полное тушение. Если силы неравны и огонь больше, то чары очень хорошо чуются, и притом лопаются от натуги.

Здесь же едва кольнуло, и всё. Словно не на пожарище обратили, а на свечку на столе. «Протета фуэго» не гасит иллюзии. И не действует на них.

— Я тебя не боюсь! — прокричала девушка, встав в трёх шагах от холодного огня. А ещё этот странный запах.

Она зажмурилась и сделала шаг вперёд.

Потом ещё шаг.

И ещё.

Когда открыла глаза, то оказалось, что вытянутые пальцы лизало пламя, не причиняя никакого вреда. Его не ощущалось даже в виде теплого пара или горячего сквозняка. Просто ничего, словно огонь нарисовали в воздухе яркими красками.

— Я тебя не боюсь, — повторила Шарлотта.

Пламя дрогнуло и стало быстро убывать. А дым истончаться.

Девушка улыбнулась и стала вглядываться в тухнущий морок пожарища.

Вскоре внутри показалась халумарская печка с носатым жестяным кувшином и сидящая на ней белая жирная саламандра, объятая голубоватой сердцевиной огня. Поняв, что заметили, она дёрнулась и громко и противно заверещала, как певчая лягушка-переросток. И то протяжное кваканье, тянущееся на одной высокой ноте, было наполнено негодованием.

И вдруг огонь бросился на неё с новой силой. Словно вспыхнула бочка с порохом.

Девушка взвизгнула и отпрянула, прикрывая руками лицо, а со стороны халумари послышались взволнованные выкрики.

Мгновение, и морок пропал, даже не опалив волос. Пропала и саламандра.

— В бездну тебя! Я тебя поймаю, чтобы мне это не стоило! Слышишь, уродина! — закричала Шарлотта в пустоту и едва сдерживалась, чтоб не пнуть печку. Это же позор. Так глупо попасться на простейшую уловку.

— Ай-ай-ай, — запричитал Стаканыч, ловко подскочил и чем-то щёлкнул на печи. — Газ-то открыт. А если рванёт? — пояснил он, но всё равно оставалось непонятным, что может рвануть и куда?