"Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1059

Дальше был третий пустой квадрат. Толстобрюхи сюда на водопой почему-то не ходили. Может быть, здесь-то в норах на дне ручья, и живут саблезубые крокодилища? Нет, не похоже. Флорес, даром что дно ногами не щупал, но смотрел очень внимательно. Углублений, где бестия могла поместиться, не нашёл.

А потом по кустам пошарил и понял, почему квадрат необитаемый. Где-то здесь, и не так давно, толстобрюха охотники убивали. Стреляная гильза, побуревшая кровь на траве, следы волочения туши... Где такое случилось, туда другие особи не суются. Довольно простая разгадка неурожайных квадратов, да? Но объяснять это Скиннеру – много чести. Недостойный охотника слабый ход.

Что ж, подумал Флорес, раз уж во мне прорезался талант следопыта, надо посмотреть, откуда толстобрюх прибежал. Может, где раздвоенные копытца его пропечатались? И действительно, скоро вышел на ту тропинку, где нашлось подходящих следов даже больше, чем надо. Тот толстобрюх, другой – какая в том разница? Кажется, что другой даже чуток важнее. Если живой, Флорес выполнит план.

Звериной тропою шёл довольно-таки долго. Все квадраты из понамеченных Скиннером оставил далеко за спиной. И не сразу подумал, отчего всякий раз охотники били зверя на водопое, а дальше в лес при нём никогда не совались. А ведь там опаснее, надо полагать. Верно, даже для Скиннера. Но ведь не возвращаться!

Там, впереди, он надеялся встретить нору бородавочников. Будет пустой – и ладно. Хоть посмотрит, каков у них быт. Если по возвращении Скиннера убивать, надо же быть мало-мальски в курсе, когда займёшь его место.

Шёл он шёл, и тут на тебе – провалился. Под корнями высокого граба поехал грунт, Флорес куда-то сполз и не успел опомниться, как оказался на месте – в чьей-то норе. И довольно-таки просторной. Уж не саблезуб ли? – обожгла мысль. Но где-то там, впереди, послышался тихий всхрюк и зацокали копытца. Здесь, под землёй?

Флорес забыл опасения, он кинулся в погоню. Бежал, оскальзываясь, по кромешной тьме, не подумав заметить место своего сюда попадания. Ждал, что главный выход наружу вот-вот обнаружится, да увы. Стук копыт он потом услышал более явственно. К сожалению, над головой.

Что было дальше, и как долго оно продолжалось? Что-то было, и было долго. Кажется, он глуповато метался туда-сюда: сперва искал выход, потом искал неосторожный свой вход, потом снова выход – и так много раз. Порой разнообразия ради он выбирал по наитию место поближе к поверхности и начинал копать. Что-то ему всякий раз мешало. То корни дерева, то отчаяние, а порой то и это единым фронтом. Довольно скоро полностью ясно стало одно: Флорес таки сподобился пропасть без вести, о чём в прошлые дни не раз и не два задумывался.

Я пропал без вести оттуда, говорил себе Флорес. Но ведь здесь, здесь-то я есть?!

Где я есть? – уточнял он у себя самого. – Кто я есть? Я ли есть? Кто такой я?

Я Флорес, – отвечал он себе более-менее твёрдо. – Тот Флорес, который пытался бороться с фауной. Но теперь вернулся к своим истокам. К самым корням. Кто я есть? Я семя, посаженное в грунт.

Что тебе теперь предстоит? – допытывался у себя не без ужаса.

Прорасту, – отвечал он себе спокойно. – Здоровая флора всегда прорастает.

Ты уверен в своём здоровье? – скептически хмыкало трезвомыслие.

Но для растений действуют вовсе другие нормативы здоровья, не те, что для человека. Пора бы о том и в трезвости догадаться. Флорес прорастёт. Он способен выпустить корни. Он нашёл богато удобренную почву. Унавоженную.

А борьба за существование? – Повременю, есть дела поважнее. А впрочем, ещё поборемся. Там, наверху, в поисках места под солнцем.

Так случилось, что в лабиринте странной норы Флорес и чувствовал себя, как растение, и думал, как растение, да и был тоже растением. Возможно, поэтому подземные встречи его с саблезубами были исполнены тихой спокойной кротости.

Встреч было много, ведь угодил он в нору саблезубов. Саблезубы его не тронули, ведь был он в ту пору растением, а они животные плотоядные.

Возможно и другое объяснение, чьи локаторы расположены ближе к естественной науке, но подалее от духовного опыта. Унавоженность. Здесь, в запутанном лабиринте саблезубо-крокодильих нор, чуть не каждый дюйм был покрыт их пахучими экскрементами – в темноте и не заметишь, как вступишь, ну а в длительной темноте вступишь и вползёшь много-премного раз.

Позже, когда Флорес открыл интересный эффект: экскременты саблезубов в темноте потихоньку светятся, он был вынужден осознать, что светятся не только пол, потолок и стены здешнего кромешного коридора. Светится и он сам, и как бы ему не сойти посреди пещеры за самый ярчайший источник света.

То ли чудовищ сбивал с толку любимый запах, то ли не хотели гасить светильник, то ли растительное поведение Флореса не содержало нужных релизеров для запуска их инстинктивных охотничьих программ – всё это важные вопросы для этологии, но не для самого Флореса, уж извините. В жёсткой охоте он оказался вне игры, в настолько же жёсткой, насколько и неравной, ведь у скалозубов – он сколько угодно подробно рассмотрел их живьём – отличная защита от всякого рода винтовок. Чтобы уравнять силы, требовался бластер и только он.

Растения думают медленно – если часом они не бамбук. Они ничуть не тупые, просто погружены в себя. Что им внешний мир за горизонтом, если укоренены они здесь? Вот и Флорес не сразу догадался, что за встречными в лабиринте хищниками можно и нужно последовать. Он последовал – и тварь вывела его наружу в какие-нибудь десять-двадцать минут.

Причина его затруднений в поисках выхода оказалась очень простой: саблезубая тварь, чтобы выйти, разрывает почву – и забрасывает её за собой. Вход открылся, вход закрылся, но Флоресу что до того? Если знаешь теперь, где копать, если чувствуешь под ногтями рыхлую почву – это дело совсем другое, чем отправляться в солнечный мир от беспочвенных гипотез.

Вытянувшись из почвы – почти по Платону – узрел солнечный мир и отринул тени. Хорошо ещё, солнце как раз садилось, а то после недавней чувствительности к восприятию слабо фосфоресцирующих испражнений солнечный полдень надолго вывел бы его из строя. А так – не теряя времени, Флорес вступил на знакомую уже тропу, где раздвоенные копытца и тяжёлые когтистые лапы шли рядком к водопою в непонятном для чужих дружелюбии.

Видел ли Флорес раньше, по пути от ручья, отпечатки лап этого хищника? Видимо, да, но не придал значения. Он ведь тот ещё следопыт. Но теперь они так и лезли в фокус его внимания, заставляя задумываться о странной прихотливости животных инстинктов.

Толстобрюхи и саблезубы ходят к ручью по одной и той же тропе, а путь-то неблизкий, долгий путь. Отчего бы клыкастым не караулить пищу вблизи от своего дома? Нет ответа. Нет ответа кроме, разве, того, что саблезубы толстобрюхов вообще не едят. А кого же едят? Только охотников на толстобрюхов. Тоже нашли лакомство.

Получается, с толстобрюхами у хищников коалиция против земных охотников? Значит, охотники всё это время тупо клюют «на живца»? Заваливают бородавочника из винтовки, и тут же появляется тот, против кого винтовка бессильна.

Странная версия, и всё же она одна пока подтверждалась фактами. Если не принимать за факт своекорыстные россказни Скиннера, то – никаких следов пиршества саблезубов на водопое. Кроме, единственно, людоедских.

А Скиннер какую роль в том играл? Кажется, ясно. Он перенял опыт у хищников. Те забрасывают удочку с пятью бородавочниками, Скиннер в ответ – свою, с живыми охотниками. Но зачем ему? Зачем подставлять своих? Видимо, затем, что страшится угроз конкуренции. На каторжной планете остаться охотником не у дел – значит, тем вернее отправиться в рудную шахту. А кто же, положа руку на сердце, туда захочет?

Двигаясь по звериной тропе, Флорес, как ни спешил, а всё же не мог прийти на место скорее ночи. Ночь в наземном лесу – это совсем не то, что вырвиглазная темень в саблезубьих норах, а всё же заблудиться не сильно хочется. Переждать бы до рассвета.