Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 226
Потом закрыл глаза и обратился мысленно к системе:
/Печать на затворённом русле: целостность 88%./
/Динамика: убывающая. Средняя скорость: 1% за четыре часа./
/Расчётный срок полного разрушения: около четырнадцати суток./
Значит, с ночи ушло ещё два процента. Всё ровно, без ускорения.
Мать Руфь не в состоянии мне помочь как‑то разобраться с этой ситуацией, но оставался ещё один вариант. Это страж с поляны, который теперь находился в моём теле.
Я мысленно обратился к нему. К сожалению, страж не ответил. Ладно, значит, придётся разбираться самому.
Четырнадцать суток. Единственный человек, который мог бы прочесть вязь, лежит в моей усадьбе и не может пошевелить рукой, но Лука не хоронит её, а говорит: может, через неделю замычит, а через месяц заговорит. Значит, шанс есть. Ждать, ничего не делая, глупо. Кидаться на печать вслепую, не понимая, что под ней и как её латают, ещё глупее.
Стало быть, остаётся только ждать и работать.
Потому что кроме печати у меня было четыреста десятин мёртвой земли, пять сотен голодных ртов и месяц срока перед графом, и вот эти вещи ждать точно не собирались.
Через два дня седьмая партия проросла.
Я вытряхнул на ладонь замоченные семена и уставился на них, не веря глазам. Из белых зёрен торчали крохотные корешки, и каждый корешок был обёрнут тончайшим зеленоватым пухом, как войлоком.
/Симбиотическое соединение установлено./
/Носитель: мучник, стадия проростка. Симбионт: живичная грибница./
/Функция симбионта: сбор рассеянной живки, передача носителю./
– Магистр! – заорал я на весь двор. – Магистр, идите сюда!
Дорн прибежал, поправляя окуляры, выхватил у меня семечко, поднёс к глазу, потом к другому, потом сел прямо на землю.
– Вошло, – сказал он тихо. – Оно вошло в корень, Мейер. Я вижу нити внутри ткани.
– Собирайтесь, – сказал я. – Едем в поле.
Место я выбрал у самой дороги, на четвёртом поле, в получасе езды от Преславицы. Взял с собой Дорна, Стася, две лопаты, ящик с проростками и шесть мешков своего торфяного удобрения.
Первым делом я прошёлся по полю и снял показания.
/Поле № 4. Уровень живки: 0%./
Ноль, как и везде. Хотя я уже знал, что этот ноль означает следы, слишком мелкие, чтобы система стала их считать.
– Значит, так, магистр. Ставим три опыта. Первый: сажаем как есть, в голую землю. Второй: сажаем в землю с торфяной подушкой, как я делаю у себя. Третий: сажаем в голую землю обычный мучник для сравнения.
– Разумно, – Дорн уже раскладывал колышки. – Иначе мы не будем знать, что именно сработало.
Начали с третьего, с обычного.
Я воткнул лопату, вынул пласт, опустил в лунку проросток без грибницы, присыпал, полил и посмотрел через Взор Фермера.
/Прогноз развития: гибель в течение 2–3 суток. Вероятность выхода в стадию плодоношения: 0%./
Ноль. Ожидаемо, но всё равно неприятно.
Дальше пошёл первый опыт. Тот же голый грунт, но проросток с симбионтом.
Я сажал его осторожно, как ребёнка укладывал, и корешок с зеленоватым войлоком ушёл в мёртвую землю.
/Прогноз развития: выход в стадию плодоношения – 55%./
/Расчётный срок созревания: 40–50 суток./
/Примечание: часть растений остановится в росте на стадии стебля./
Я выпрямился и вытер лоб.
Пятьдесят пять. Не ноль, конечно. Из земли, где не растёт даже сорняк, растение полезет вверх, соберёт себе живку через гриб и в половине случаев дотянет до плодоношения.
А в другой половине не дотянет.
И сорок пять дней вместо девяти.
– Что там? – Дорн заглядывал мне в лицо.
– Поживём – увидим, – ответил я. – Надеюсь, что хотя бы половина вырастет.
Дорн всплеснул руками и засмеялся.
– Половина! На мёртвой земле! Мейер, да вы понимаете, что это… – он осёкся, увидев моё лицо. – А вам мало?
– Мало, магистр. Считайте со мной. Четыреста десятин. Половина всходов пропадёт, значит, семян надо вдвое. Сорок пять суток вместо девяти, значит, за сезон один урожай вместо трёх. И это при том, что часть выживших встанет на стебле и коробочек не даст вовсе. – Я воткнул лопату в землю. – Я не могу кормить пятьсот человек полтора месяца надеждой на половину урожая.
Дорн подумал и кивнул.
– Ставим второй опыт, – сказал он.
Вот тут началось интересное.
Я велел Стасю копать лунку глубокую, на два штыка, и широкую, шага в полтора. Мы выбрали из неё всю мёртвую землю подчистую и засыпали яму моим удобрением: торф Бреннера, зола, перегной. Получилась этакая пломба из живой земли, вставленная в мёртвое поле.
В середину пломбы я посадил проросток с симбионтом.
/Прогноз развития: выход в стадию плодоношения – 96%./
/Расчётный срок созревания: 11–13 суток./
/Примечание: корневая система выйдет за пределы обогащённого объёма на 9–11 сутки. Дальнейшее питание – через симбионт./
Девяносто шесть процентов. Двенадцать дней.
Я перечитал строку дважды.
Вот оно как. Растению не нужно кормить всю землю. Ему нужно дать разбег на старте. Пока корень сидит в пломбе, он растёт как на дрожжах и успевает нарастить массу. А когда корень выходит за пределы пломбы в мёртвый грунт, растение уже большое, и симбионт у него уже развитый, и вот тогда гриб начинает добирать рассеянную живку со всей округи.
– Магистр, – сказал я, – а сколько удобрения ушло на эту лунку?
Дорн прикинул.
– Ведра полтора. От силы два.
– А на сотку таких лунок сколько?
Мы посчитали прямо на земле, чертя палкой. Вышло, что при посадке гнёздами через полтора шага на десятину нужно около шести возов удобрения вместо пятидесяти с лишним.
Шесть вместо пятидесяти.
Хотя и шесть возов на четыреста десятин это две с половиной тысячи возов, а Бреннер даёт тридцать в день. Восемьдесят с лишним дней. Всё равно не месяц.
Я стоял посреди поля, глядел на три свои лунки и думал.
Все дороги упирались в одно. Сколько ни хитри с грибами, торфом и пломбами, я всё время пытался залатать дырку тряпочками, а дырка была одна: в этой земле нет живки. Ни капли. И покуда её нет, я буду возиться с процентами, вёдрами и сроками, и всё равно не успею.
Живку нужно вернуть.
Пустить сюда поток. Не насыщать вёдрами, а протянуть русло и открыть кран. Тогда земля начнёт наливаться сама, медленно, по проценту, но по всем четырёмстам десятинам разом, и через месяц‑другой здесь можно будет сеять как у меня на участке, без всяких пломб.
У меня была для этого способность. И якорь под усадьбой у меня тоже был.
– Магистр, – сказал я, – заканчивайте тут сами.
– А вы куда?
– Мне надо вернуться домой.
Всю дорогу я перебирал в голове одно и то же, и чем ближе подъезжал к усадьбе, тем медленнее становился шаг.
Русло. Тянуть новый канал от источника к якорю под Преславицей.
А откуда живка потечёт?
Из узла. Из моего дуба, который сам едва оправился. И течёт она к нему по одному‑единственному глубинному руслу, тому самому, что я развернул на себя.
Тому самому, что проходит через затворённую поляну.
Я осадил лошадь у ворот и сидел в седле, не спешиваясь.
Формирование русла тянет живку с потоком. Тронешь поток, и по всей его длине пойдёт волна: перепады, завихрения, просадки давления. А посреди этого потока стоит печать, которая и так осыпается по проценту в четыре часа. Что с ней станет, если я дёрну русло?
Может, ничего.
А может, четырнадцать суток превратятся в четырнадцать часов.
И тогда то, что там лежит под землёй, проснётся не через две недели, а сегодня к ночи. И проснётся оно, между прочим, в тридцати верстах от деревни, где живёт тысяча душ, из которых половина уже спит в моих бараках и ест мой хлеб.
Я слез с коня и пошёл к дому.
В сенях меня встретила баба, которую я приставил к старухе.
– Господин Мейер, я как раз за вами. Она пришла в себя!