Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 210

Второй же не только на животных охотился, но и на людей. Скорее всего, на экипированных в тяжёлую броню солдат. Первому я руку протянул. Второго сдам страже, и рука у меня не дрогнет.

– Радован! – позвал я.

Помощник вынырнул из толпы с таким лицом, словно уже приготовился записывать.

– Седлай кобылу и дуй в Острог, в караулку. Скажешь, землевладелец Мейер взял на своей земле вооружённого чужака. Покушение на жизнь, браконьерство. Пусть присылают наряд и забирают.

– Может, лучше Стася послать? Он верхом быстрее…

– Ты смеёшься, что ли? – сказал я. – Стражники таких, как ты, слушают, а таких, как Стась, за ухо домой отводят.

Радован приосанился, что при его комплекции выглядело забавно, и через четверть часа уже ехал по дороге к городу.

Наряд прибыл под утро. Немолодой усатый сержант и двое стражников въехали во двор, и сержант первым делом обошёл вокруг берёзы, разглядывая пленника, как лошадь на ярмарке.

Потом достал из сумки пачку мятых листов и принялся перебирать. На третьем листе он остановился, поглядел на рисунок, на пленника, снова на рисунок.

– Ты глянь‑ка, – протянул он с удивлением. – Никак Кривой Мартин собственной персоной.

– Он находится в розыске? – спросил я.

– Всё верно, – сержант хмыкнул в усы. – В центральном округе за ним лет пять розыскной лист висит. Ходил в шайке, что купеческие обозы щипала на западном тракте. Шайку года три как перевешали, а этот утёк и с тех пор браконьерским промыслом, видимо, занимался. И не всегда четвероногим. – Он повернулся ко мне и оглядел меня с ног до головы, задержавшись на перевязанном плече. – Это вы его так, господин Мейер? Один?

– Один.

– Ну и ну, – сержант покрутил головой. – Его в округе матёрым считали. Двоих наших он в позапрошлом году… – он осёкся и махнул рукой. – Ладно. Наше дело доставить, остальное суд решит. Снаряжение и арбалет мы изымем, улики.

– Забирайте, – согласился я. – Мне чужого не надо.

Пленника отвязали от берёзы и повели к телеге. У самого борта он обернулся и нашёл меня взглядом.

– Зря радуешься, хозяин, – просипел он. – Я не первый и не последний. Слух про твоего крота уже по всем трактирам гуляет. А слух, его в телегу не посадишь.

– Пусть приходят, – ответил я. – Приму, как тебя принял.

Телега укатила, и двор понемногу вернулся к обычной повседневной суете. А я стоял у ворот и думал, что в одном этот живодёр прав. Хозяйство моё росло, и вместе с ним росла его цена в глазах лихих людей. Дрожник границу держал, спору нет, сегодня он меня и выручил. Только сигнал сам по себе никого не остановит. Нужны люди, которые по этому сигналу встанут с оружием. Только как это реализовать?

Можно начать с подготовки народного ополчения, о котором мы толковали с Бреннером. Тем более сейчас на моей земле работает больше ста человек. Часть рабочих уже проходит подготовку вместо полноценного рабочего дня, но о результатах я ничего не знал.

Всю эту работу я переложил на Радована, потому что он занимается всей документацией, считает количество отработанных дней.

Я вышел на край поля и глянул на свои двадцать соток.

За ночь мучник переменился. Ещё вчера в пазухах листьев сидели тугие зелёные желваки, а сегодня стебли стояли, увешанные коробочками. Очень странно получается. Ведь мне нужно было ждать примерно неделю, а здесь буквально за пару дней до таких размеров вымахало.

Я посмотрел на поле через «Взор Фермера»:

/Культура «мучник». Стадия: плодоношение./

/Зрелых коробочек: 94. Дозревающих: свыше трёх тысяч./

/Рекомендация: пробный сбор./

Я стоял и смотрел, и, наверное, улыбался во весь рот, потому что подтянувшаяся бригада поглядывала на меня с откровенным недоумением. Люди видели поле, заросшее приземистой травой с коробочками на стеблях. Ни колоса тебе, ни початка, ни стручка. Они первый раз видели такую культуру.

Может, такой быстрый рост был связан с тем, что я перекрыл поток живки для Юлиана Вернера? Пока что трудно сказать.

– Господин Мейер, – не выдержал, наконец, Стась. – А чему вы радуетесь‑то? Трава травой. Её хоть есть можно?

– А вот сейчас и проверим. Срежь‑ка мне одну коробочку.

Мальчишка метнулся к ближайшему стеблю, посопел над коробочкой с ножом, скорлупа далась ему не сразу. Наконец он подковырнул её по шву, и створки разошлись.

На ладонь Стасю потекла тонкая белая струйка.

Мальчишка замер с раскрытым ртом. Фермерская бригада сгрудилась вокруг, и над полем повисла тишина, какой я на своём дворе давно не слыхал.

– Это что… Мука? – выдохнула Марыля и, недолго думая, ткнула в порошок пальцем, лизнула. – Батюшки. Мука и есть!

– Свят‑свят‑свят, – Зофья протянула руки к нему, отступив на шаг. – Мука на траве растёт. Не бывает такого, чтобы хлеб без жерновов. Не к добру это, господин Мейер, ой не к добру, еретичество какое‑то…

– Зофья, – сказал я терпеливо. – А картофель размером с бычье сердце к добру был? Ты его вчера за обедом ела и не жаловалась.

Бабы прыснули, и Зофья, поворчав для порядка, тоже подошла поглядеть.

– Это, дорогие мои, называется мучник, – я поднял коробочку над головой, чтобы видели все. – Растение само выращивает муку и само её по коробочкам раскладывает. Ни жать, ни молотить, ни на мельницу возить. Вскрыл и меси тесто, добавив немного воды.

Я объяснял им простым и доступным языком. Если бы меня надоумило рассказать про то, что для меня семечко этого растения нашёл живкорой, да и вообще оно реликтовое, проще говоря, не встретишь его нигде, то это бы породило ещё куда большее количество вопросов.

– Так это что же, – медленно проговорил Юрек, – мельники теперь без работы останутся?

– Мельник переживёт. А вот голод в империи, если всё у нас получится, может закончиться.

Я отобрал с десяток самых спелых коробочек, половину отправил со Стасем на кухню, Ванде и матери, с наказом испечь к вечеру хлеб на пробу, на общий стол. А сам кликнул второго мальчишку, Яцека.

– Возьмёшь лошадь и съездишь в Преславицу, в таверну. Там на постое два магистра, Дорн и Крамер. Передашь слово в слово: «У господина Мейера растение взошло, он вас ждёт». Пусть приезжают посмотреть.

– Серьёзно? – переспросил мальчишка.

– Да, всё‑таки я погорячился, – весело усмехнувшись, заявил я. – Кого‑нибудь постарше с собой возьми.

Магистры прибыли после полудня, на двух повозках, гружённых ящиками с инструментом. Крамер соскочила первой и с ходу зашагала к полю, но Дорн, вопреки своей вечной медлительности, обогнал её ещё у ворот.

Столичный учёный дошёл до первого стебля, опустился перед ним на колени прямо на землю, нацепил на нос увеличительное стекло в проволочной оправе и замер.

– Ребристая коробочка… восковой налёт… – бормотал он себе под нос, осторожно, одним пальцем, трогая скорлупу. – Сколько дней от всходов, Мейер?

– Два‑три дня, точно не припомню, – ответил я.

– Так мало? – переспросил он и поглядел на меня поверх увеличительного стекла. – Вы понимаете, что злаку на это нужно шесть недель?

– Понимаю. Потому вы здесь.

Дальше Дорн работал так, что я, старый агроном, засмотрелся. Он обмерял стебли бечёвкой с узелками, выкапывал пробные растения с корнем, укладывал их в ящики с влажной ветошью, брал почву с трёх глубин в стеклянные пузырьки и каждый подписывал. Взвешивал коробочки на аптекарских весах, ссыпал муку в мерные плошки, что‑то считал, шевеля губами, и столбиком записывал в толстую тетрадь.

Крамер ходила за ним следом и тоже считала, только по лицу её было видно, что считает она не золотники муки.

– Урожайность с одного растения… – она заглянула в тетрадь коллеги, и брови её поползли вверх. – Это в пересчёте на надел… Господин Мейер, вы хоть понимаете, что это за цифры?

– Догадываюсь.

– Общество готово взять культуру под своё крыло, – Крамер развернулась ко мне всем корпусом. – Полное сопровождение. Регистрация за неделю, семенные станции, поставки изумрудного катализатора по себестоимости. Разумеется, в реестре культура пойдёт как совместная разработка, ваше имя и Общество…